Чтение онлайн

– Я туда не вернусь!
– заорал он, не помня себя.
– Я не вернусь туда, вы слышите?! Делайте со мной что хотите, но туда - нет! Там... больше ни дня... ни минуты... Я не могу, не могу!..

Его трясло, но он не чувствовал. Он не думал о том, что сам признаётся, выдаёт себя с головой. Попробуй лесной бог сделать шаг вперёд - Айнор, не колеблясь ни секунды, бросился бы на него, желая выцарапать глаза, драться, зубами цепляться за свою... а, пусть даже и не жизнь, эти последние дни точно были чем угодно, но только не жизнью, но туда, в Марь, в лодку, к скрипучим вёслам, к мутной реке он не вернётся, они не смогут его заставить и никто, никто не сможет...

Лицо Вейнамейны медленно налилось кровью.

– Так это ты!..
– выдохнула она.
– Так это из-за тебя все эти малютки... Ты!.. Ты думаешь, я не слышу, что говорят?! "Вейнамейна крадёт наших детей, чтобы сделать своими!.." Если бы я только знала, что это ты, я бы-...

– А что ты можешь?
– едко хмыкнул лось.
– Отойди! Я сам его прикончу. Больше не встанет.

Волна силы и отчаянной отваги, накрывшая Айнора, схлынула так же быстро, как и накатила, оставив только усталость. Он вдруг показался себе бревном, до пустоты съеденным древоточцами. Почему-то не осталось сил даже бояться.

А Вейна вдруг, словно разом успокоившись, ровно сказала:

– Не трогай. Он живым нужен.

И, видя, что хозяин лесов не спешит отступить, сжала рукоять своего молота и прикрикнула:

– Ну! Или ты хочешь проверить, не разучилась ли я вбивать наглецов в землю?!

Корпи вновь показал зубы, но попятился.

– Любимая дочь бога солнца не самая умная его дочь!
– прошипел он, уходя.

Вейнамейна даже не посмотрела ему вслед. Она смерила Айнора долгим тяжёлым взглядом и вдруг, вздохнув, уселась на землю.

Им предстояла не расправа, а разговор. Ладно, пусть. Ноги всё равно не держали, и Айнор, обхватив себя руками, опустился на мягкий влажный мох. Дрожь не унималась. Он чувствовал себя больным и разбитым, как и всё время после того, как берег Мари скрылся из виду - но только теперь наконец понял, почему.

– Так, значит, я всё ещё мёртв?
– устало спросил он.

– Не совсем, - рассеянно отозвалась Вейна.
– Ты ведь дышишь, говоришь, ешь... Мёртвым это всё незачем. Но ты и жив... не до конца. Нельзя взять и уйти из Мари. Она просто так не отпускает...

Да. Он мог бы догадаться.

Все эти дни он жил как в тумане. Мёрз, ничего особенно не желал и не знал, что делать с собой. С временем, которое у него то ли кончилось, то ли нет. Знал только одно: он согласен умереть насовсем, исчезнуть без следа, не быть вообще нигде - лишь бы не там...

В нём вдруг рыбьим хвостом в омуте запоздало плеснул глухой ужас догадки. Перед глазами снова встали белые свёртки и белые лица женщин...

– Стой, - сказал - почти взмолился - он.
– Так это... правда из-за меня? Все эти дети? И тот, вчера?..

Богиня помолчала.

– Выходит, что так, - отозвалась она отстранённо.
– И... многие другие тоже. Сейчас никто не перевозит умерших на тот берег, в Марь, и они... толпятся на этом, а так нельзя. Когда в мире остаются мёртвые, живым становится нечем дышать. Сначала умирают те, кто слаб, больные и маленькие... Но дальше - больше. Это как круг: чем больше будет мёртвых на берегу, тем больше людей умрёт. Ну, и, если не остановить, то и... все. Рано или поздно. А новых не родится.

Почему? Почему она больше не злится? Минуту назад она его ненавидела, а теперь перестала. Будто прогорела.

– Я не хотел, - хрипло сказал Айнор и не услышал сам себя.

Вейна ничего не ответила.

– Я не тебя искала, - призналась она наконец.
– Я... не знала, что у Марраса новый лодочник.

– Я сам согласился.

Слова прозвучали глухо, как чужие, и память тоже была будто чужой: ни день, ни ночь, туманный берег, непонимание, страх - и человек в лодке. Единственный вроде бы живой среди тихих, мёртво тихих серых теней, ждущих переправы. Голос, способный убедить в чём угодно... Особенно если ты сам готов не то что верить - хвататься за его слова, как упавший в прорубь - за протянутый шест. И плеск весла, и тот берег всё ближе. Тот, на который ступишь - и всё.

Айнор готов был поклясться, что в тёмных глазах Вейны мелькнуло сочувствие.

– Чего он тебе наговорил?

Айнор бессильно передёрнул плечами.

– Сказал, что это... никогда не кончится, - слова давались ему с трудом.
– Там, на том берегу. Что лучше уж коротать вечность, занимаясь хоть каким-то делом, чем просто... бродить. В темноте, в тумане... без конца. И что, когда гребёшь... теплее. Что так я хотя бы буду... видеть людей... и не забуду себя.

И это всё было ложью. Айнор криво усмехнулся. Чтобы я ещё хоть раз поверил лодочнику в Мари...

Да, он видел людей - вернее, то, что от них осталось. Они сами всходили в лодку - и только. Они не были ни живыми, ни мёртвыми - никакими. У умерших не было тени, потому что они сами становились тенями. Бесплотными, уже не чувствующими ни тоски, ни боли - словно спящими. Сначала Айнор раз за разом спрашивал себя, почему он не стал таким же, как они, потом перестал. Он разговаривал с ними. О чём угодно и вовсе ни о чём, болтал и заставлял себя смеяться, чувствуя, что иначе сойдёт с ума, что уже сходит, но его голос тонул в их молчании. Они не отвечали. Иногда, срываясь, он умолял - ни один не проснулся.

В какой-то момент он осознал, что не помнит, давно ли он здесь. Потом - что понятия не имеет, как он здесь оказался и откуда пришёл. На самом деле, Айнор не был даже уверен, что вспомнил именно своё имя, а не чьё-то ещё. Любое сошло бы.

Он помнил только, что он согласился сам.

– Он произнёс: "Ты остаёшься, я ухожу", - сказал Айнор вслух, - спрыгнул на берег и оттолкнул лодку, оставив мне вёсла... Я только потом понял, что он вышел на сторону мёртвых. На ту, где Марь. Что наконец умереть для него было лучше, чем... вот это. Понял и чуть не завыл... Потому что только тогда осознал, что дальше.

А дальше были лодка, неповоротливые скользкие вёсла и падающие с них капли, и бесконечные вереницы немых теней, и густой туман в вечных сумерках скрывал другой берег, и... плечи ломило от каждого взмаха и... тупое отчаяние оттого, что не вспомнить, как звали мать и была ли она... и река, и голодный, глотающий плеск воды. Вода всюду, вода в реке, на дне лодки, вода в мокрых волосах и на деревянных от холода пальцах...

Он совсем не помнил себя в той, кончившейся жизни, но, наверное, он был рыбаком. По крайней мере, грёб он неплохо.