Был в тебе я рожден, свет по воле твоей увидал.О природа бескрайняя, как я тебе доверял!Называл своей матерью, домом своим называл,А сегодня познал я и когти твои, и оскал.Ты, как демон огромный, взревела и ринулась в ночь,Облик свой материнский, как маску, откинув прочь.Бурей бойшакха все разметала, развеяла в прах,Пыль неся на крылах, мир повергла в смятенье и страх.С корнем вырвать готова ты жизнь, как сухую траву.Я тебя вопрошаю, о Ужас Великий, зачем я живу?Кто ты, мне заслонивший дорогу в небесную твердь?Кто ты, горло мне тысячью пальцев сдавивший? Ответь!Кто ты, давший мне жизнь мимолетную? Слышишь, я жду!Почему я живу? Для чего я? Куда я иду?
Я плыву по реке…
Управляет лодкой моей легчайший из ветерков.Впереди горизонт белеет пеной утренних облаков.Река от влажных муссонов полноводна и широка.Словно сытый ребенок, безмятежная спит река.По берегам безмолвие зеленых рисовых нив,Мир, подобно беременной женщине, медлителен и ленив.Почему так спокойно сегодня на земле и воде?Лодок нет, берега пустынны, почему ни души нигде?Одинокая в этом мире, пряча печальный взгляд,Смерть – знакомая старая – облачилась в прекрасный наряд:В волосах ее спрятались белоснежные облака,На высоком челе сияет бледный отсвет издалека.Что-то грустное напевает, еле слышное в тишине,Обольщает меня, смущает беспокойное сердце мне.
Из книги «Предания» («Котха»)
1900
Доверенный
Однажды утром в крепости Сетара [21] Увидел Шиваджи [22] , глазам не веря:Бредет с сумою Рамдас-гуру старый [23] , Стоит, как нищий, перед каждой дверью!Его духовный вождь, мудрец великий, Чье всем известно благосостоянье,Ниц пред которым падают владыки, Стал побираться, просит подаянья!В кувшин дырявый воду набирая, Мы утоленья жажды тщетно ищем.А сколько дать, чтобы полна до края Была сума на этом странном нищем?..Взял Шиваджи перо и быстро нечто Черкнул, сказав слуге: «Смотри, он близко, —Здесь Рамдаса обязан подстеречь ты И положить к его стопам записку…»Шел Рамдас-гуру, думал: «Пешеходы Идут, спешат, людей проезжих много.Судьба дала им радость, мне – невзгоды, Им дом родной, мне – вечная дорога!О Аннапурна [24] , наша мать-богиня, Ты бремя с плеч моих сняла мирское,Мир осенила счастьем ты, и ныне Я удостоен быть твоим слугою!»Закончив гимн, свершил он омовенье, И чуть вступил он в крепость, кто-то низкоСклонился перед ним в благоговенье И положил к его стопам записку.С земли записку Рамдас-гуру поднял, Прочел – и растерялся: сон ли снится?!Ему, лотосоликому, сегодня Раджа вверяет царство и столицу!..К радже пришел он: «Сын мой, благодарствуй! Но любопытство мною овладело:Ответь: свое мне отдавая царство, Какое в жизни изберешь ты дело?»Сказал с поклоном Шиваджи: «Отныне Мне быть рабом твоим – нет высшей чести!»И слышит он в ответ: «Смирив гордыню, Со мною можешь нищенствовать вместе…»Сбирая подаянья, по столице Шли двое нищих. Дети их пугались:«Царь нищим стал! О боже, что творится!» И взрослые на крик детей сбегались.Кто б мог подумать о такой причуде: Сменить престол на нищенскую долю!Дрожа, подносят милостыню люди — И шепчут: «Прихоть от богатства, что ли?!»Пробило полдень. Прерваны работы — И отдыха вкушают люди сладость.А Рамдас-гуру напевает что-то, Глаза в слезах, но это плачет радость:«О царь трех царств, непостижимый боже! Нужды ни в чем не ведал никогда ты,Но сам в душе о милостыне тоже Мечтаешь ты, чтоб стали все богаты!..»К исходу дня на бережок безлюдный Они пришли, от города поодаль.Из подаяний съев кусочек скудный, Ученику остатки Рамдас отдал.Раджа промолвил: «О мудрец-бродяга, Владыки спесь побеждена тобою,Твой раб созрел: познав смиренья благо, С тобой не страшно горе мне любое!»Ответил гуру: «Слушай, сын мой, слово: Тягчайшее взял бремя ты, конечно,Власть от меня принять ты должен снова, Но царством будешь править подопечно.Так, видимо, твоя судьба хотела, Чтоб нищий руководствовал тобою:Что ни свершишь – мое свершишь ты дело, Ты царь без царства, взысканный судьбою.Вот, милый сын мой, договор меж нами: Отшельничества долю избираю.Священный плащ дарю тебе как знамя И царство справедливости вверяю…»Поник главой царь-ученик, – и долго Лоб тучи горьких мыслей омрачали.Прошли стада, пастушья флейта смолкла. Садилось солнце, обагряя дали.А Рамдас-гуру, песню сочиняя, В экстазе пел: «О ты, незримый миру,Кто ты и где скрываешься, не знаю. Кто ты, что облачил меня в порфиру?Сандалии принес я, о владыка, К твоим стопам я припадаю: славься!Стемнело. Встань, о брат прекрасноликий, Немедля в город царствовать отправься!»
21
Сетара (сатара) – княжество и крепость на западе Деканского полуострова.
22
Шиваджи (1627 – 1680) – национальный герой маратхы, вождь борьбы против Великих Моголов.
23
Рамдас (1608 – 1681) – маратхский религиозный реформатор, философ и поэт, духовный наставник Шиваджи. Гуру – духовный наставник.
24
Аннапурна («Дарующая пищу») – одно из имен Дурги, супруги Шивы, «Кормилицы мира».
Из книги «Фантазии» («Колпона»)
1900
Бог любви
До сожжения
Однажды сошел ты на землю, о воплотившийся бог! Весь в цветах ты проезжал по дороге.Знамя твое колыхал ветра медлительный вздох, Встречные девушки кланялись в ноги.Цветами осыпали юноши путь пред тобой, Жены цветы приносили в подолах,Из бокуловых [25] чащ плыл аромат хмельной, Солнце сияло в сердцах веселых.Девушки собирались в храме твоем по ночам, И священных светильников пламя горело.Клали тайком бутоны в твой опустевший колчан, Когда ты расходовал стрелы.Задумчивый юный поэт у храма слагал свой напев, На вине [26] бряцал вдохновенно,К нему приближались олени, прислушивались, осмелев, Тигры внимали смиренно.Когда ты с улыбкой брал свой гибкий разящий лук, Пощады просила невинная дева,Но любопытство ее превозмогало испуг, И трогала стрелы твои, о бог Камадева!Когда ты, благоухая в объятьях блаженного сна, Лежал на ложе зеленом,Хитростью разбудить тебя старалась она, — Ножные браслеты звенели призывным звоном.Когда красавицу в чаще ты видел, незримый стрелок, Вонзалось ей в сердце цветочное жало,Она кувшин роняла в Джамуну, в быстрый поток, И странная боль ее поражала.С улыбкой ты к ней подплывал в быстром своем челноке. Смущалась она и, покорноВ поток погружась, забавлялась, плескалась в реке, Бровь изгибая, смеялась задорно.Снова пьянящая ночь, снова восходит луна, Мадхоби [27] нежный цветок закрывает вежды.Красавица косы плетет, под деревом села она, Легки, как ветер, ее одежды.Кулик печальный супругу зовет на прибрежье глухом, Их разделяет речное теченье.Влюбленная девушка милой подруге тайком Свои поверяет мученья.Мадана, бог наш, явись, заново плоть обрети, В гирлянде явись благовонной,Не задувая светильник, к брачным чертогам приди, Дай радость чете влюбленной.Молнией появись, приди, о улыбчивый бог, Девушкам счастье даруя.Наши дома озари и касаньем божественных ног Оживи нашу землю святую.
25
Бокул – большое вечнозеленое дерево с красной древесиной, цветет в период дождей нежными и ароматными белыми цветами.
26
Вина – индийский струнный музыкальный инструмент.
27
Мадхоби – вьющийся жасмин.
После сожжения
Испепелив Камадеву [28] , что ты содеял, о Шива? Прах бога рассеял над ширью земли!Слышится в стонах ветра Маданы голос тоскливый, Слезы его с небес потекли.Рыданья богини Рати [29] небеса оглашают и землю, Все рыдает, о милости Шиву моля.Месяц фальгун [30] приходит, и, чьему-то веленью внемля, Вздрогнув, сознанье теряет земля.Кто скажет, чья боль звучит, чей трепет прошел по струнам, Чья отзывается в сердце беда?Нет, ни за что не понять сегодня девушкам юным, Куда их влекут стихии, куда!О чем бормочет листва в кронах лесных исполинов? О чем жужжит, пролетая, пчела?О ком тоскует подсолнух, лик золотой запрокинув? Куда речная вода потекла?Что там луна серебрит? Чье там сброшенное одеянье? Чьи глаза отражает небес синева?Чей ослепительный лик в солнечном тонет сиянье? Под чьими шагами шуршит трава?В тревожном дыханье цветов чьи запахи ныне живы? Они, как лианы, душу мою оплели.Испепелив Камадеву, что ты содеял, о Шива! Прах бога рассеял над ширью земли!
28
Бог любви Камадева (Мадана), по преданию, был испепелен Шивой за то, что помешал его благочестивому созерцанию, но был воскрешен Шивой по просьбе других богов.
29
Рати – супруга Камадевы, богиня красоты.
30
Фальгун – месяц бенгальского календаря, февраль – март. Первый месяц весны.
Упущенный миг
Лишь светильник на заре погас,Встала я, гирляндой обвилась,Крик кукушки услыхав со сна,И в раздумье стала у окна.По дороге алой, вижу, мчитсяМимо нас на царской колесницеЮноша в короне золотой,Отблеском рассвета залитой.Повторяет: «Где же, где она?» Вышла я, мгновения бегут, —Все же не решилась, смущена, Крикнуть: «Оглянись, я тут, я тут!»Не зажгли еще в домах огня.Подойдя к окну на склоне дня,Собрала я волосы в пучок,Золотой на лбу горит значок.Вижу я, по сумрачной дорогеЮноша в печали и тревогеБлизится на взмыленных конях,На его одежде пыль и прах.Говорит он: «Где же, где она?» Я спустилась, грудь сомненья жгут…Так и не сказала, смущена: «Утомленный путник, тут я, тут!»Ночь. Горит светильник. Не уснуть.Южный ветер бьет с размаха в грудь.Дремлет птица в клетке золотой,Сторож спит, застигнут темнотой,В комнате невесты дым курений,Плоть томится, дух мой в озаренье.Подтянув, плотней к груди прижавПокрывало цвета свежих трав,Я сижу за дверью на земле, Путь безлюдный вдаль уходит, крут,Повторяю в беспросветной мгле: «Несчастливый путник, тут я, тут!»
Гордость
Войдя, попросил он: «Взгляни на меня!»Сказала: «Уйди!» – вид суровый храня.Подруга, подруга, так было, поверь.И все же за ним не захлопнулась дверь.Поближе шагнул. Говорю: «Отойди!»Взял за руки. «Брось, – говорю, – не серди!»Подруга, подруга, верь, это не ложь.В покое меня не оставил он все ж.Приблизил лицо он вплотную ко мне,«Фу», – сморщившись, я отвернулась к стене.Подруга, подруга, клянусь, было так.Он все ж не отстал, этот дерзкий чудак.Губами щеки он коснулся моей.Сказала я, вздрогнув: «Ну что ты? Не смей!»Подруга, подруга, то сон или явь?Он все ж отступить не подумал, представь.Гирлянду надел на меня. «Ни к чему!Возьми ее прочь!» – я сказала ему.Подруга, подруга, как быть мне? Беда!Ни страха у дерзкого нет, ни стыда.Гирлянду мою захватив не спросясь,Ушел он. С тех пор не смыкала я глаз.Подруга, подруга, ах, слезы слепят,Скажи, почему не пришел он назад?
Индия-лакшми
О ты, чарующая людей,Ты, о земля, сияющая в блеске солнца лучей, великая Мать матерей,Долы, омытые Индом шумящим, ветром – лесные, дрожащие чащи,С Гималайскою в небо летящей снежной короной своей;В небе твоем солнце взошло впервые, впервые леса услышали веды святые,Впервые звучали легенды, песни живые, в домах твоих и в лесах, в просторах полей;Ты – вечно богатство цветущее наше, народам дающая полную чашу,Джамуна и Ганга, нет краше, привольней, ты – жизни нектар, молоко матерей!
Из книги «Мгновения» («Кхоника»)
1900
Пьяный
О пьяные, в беспамятстве хмельном Идете, двери распахнув рывком,Вы все спускаете за ночь одну, С пустым домой идете кошельком.Пророчества презрев, идете в путь Наперекор календарям, приметам,Плутаете по свету без дорог, Пустых деяний груз таща при этом;Вы парус подставляете под шквал, Канат перерубая рулевой. Готов я, братья, ваш обет принять: Пьянеть и – в пекло головой!Копил я мудрость столько долгих лет, Упорно постигал добро и зло,Я в сердце столько рухляди скопил, Что стало сердцу слишком тяжело.О, сколько я убил ночей и дней В трезвейшей изо всех людских компаний!Я видел много – стал глазами слаб, Я стал седым и дряхлым от познаний.Мой груз пустой, весь нищий мой багаж Пускай развеет ветер штормовой. Я понял, братья, счастье лишь в одном: Пьянеть и – в пекло головой!О, распрямись, сомнений кривизна! О буйный хмель, сбивай меня с пути!Вы, демоны, должны меня схватить И от защиты Лакшми унести!Есть семьянины, тружеников тьма, Их мирный век достойно будет прожит,На свете есть большие богачи, Встречаются – помельче. Кто как может!Пускай они, как жили, впредь живут. Неси меня, гони, о шквал шальной! Я все постиг – занятье лучше всех: Пьянеть и – в пекло головой!Отныне я, клянусь, заброшу все, — Досужий, трезвый разум в том числе,Теории, премудрости наук И все понятья о добре и зле.Я памяти сосуд опустошу, Навек забуду и печаль и горе,Стремлюсь я к морю пенного вина, Я смех омою в этом зыбком море.Пускай, достоинство с меня сорвав, Меня уносит ураган хмельной! Клянусь идти по ложному пути: Пьянеть и – в пекло головой!
Мы живем в одной деревне
В той же я живу деревне, что она. Только в этом повезло нам – мне и ей.Лишь зальется свистом дрозд у их жилья — Сердце в пляс пойдет тотчас в груди моей,Пара выращенных милою ягнят Под ветлой у нас пасется поутру;Если, изгородь сломав, заходят в сад, Я, лаская, на колени их беру. Называется деревня наша Кхонджона, Называется речушка наша Онджона, Как зовусь я – это здесь известно всем, А она зовется просто – наша Ронджона.Мы живем почти что рядом: я вон там, Тут она, – нас разделяет только луг.Их лесок покинув, может в рощу к нам Рой пчелиный залететь с гуденьем вдруг.Розы те, что в час молитв очередной В воду с гхата их бросают богу в дар,Прибивает к гхату нашему волной; Зачастую из квартала их веснойПродавать несут цветы на наш базар. Называется деревня наша Кхонджона, Называется речушка наша Онджона, Как зовусь я – это здесь известно всем, А она зовется просто – наша Ронджона.К той деревне подошли со всех сторон Рощи манго и зеленые поля.По весне у них на поле всходит лен. Подымается на нашем – конопля.Если звезды над жилищем их взошли, То над нашим дует южный ветерок,Если ливни гнут их пальмы до земли, То у нас цветет кадамбовый цветок. Называется деревня наша Кхонджона, Называется речушка наша Онджона, Как зовусь я – это здесь известно всем, А она зовется просто – наша Ронджона.
Из книги «Дары» («Нойбеддо»)
1901
* * *
На небе багровый кровоподтек,Который не утро, не свет предрек:Пылают израненные вечера,Горит погребальный огонь костраНа побережье западных вод.Факел корысти чадит и жжет, —Последние искры летят во мглу…Там силам земным возносят хвалу,Но ты не прославлен и не воспет.Твоей бесконечной радости светНад берегом Инда, в восточной стране,В терпенье, в покорности, в тишине,В этом уменье ждать без концаТого, что навек утолит сердца.