Чтение онлайн

***

Если бы не Ирма, если бы не эта добрая, ласковая женщина, я бы, наверное, сошла с ума в этом прибежище самодурства и безнаказанности. Она набрала мне ванну, насыпала целую гору порошков и трав. Дурманящий запах заполонил собой всю ванную комнату, а причудливые завитки пара заклубились в завораживающем танце, поднимаясь к потолку. Полежав в ней всего минуту, я перестала рыдать, а мои всхлипывания прекратились сами собой, как только Ирма вручила мне обжигающую руки кружку. Чай был удивительно вкусным. Уже знакомое мне сочетание аромата ромашки и мяты дополнялось совершенно неожиданным послевкусием чернослива. С первым же глотком почувствовав, как приятно обжигает горло, я невольно улыбнулась, а к тому моменту, как кружка опустела, совсем успокоилась.

Она аккуратно заплетала мои волосы, попутно рассказывая мне совершенно нелепую историю о граблях, деревенском алкаше и уличном туалете. Мы хихикали и пили чай, заедая все наши горести нежным печеньем. Она повязала мне на голову широкий, ярко-синий платок, да так искусно, что ни одна живая душа, ни за что не догадалась бы о моем неудачном опыте общения с разъярённым волшебником. Она одела меня в хлопковое, легкое, как пух, платье небесно-голубого цвета. Я посмотрела на себя в зеркало, окинув придирчивым взглядом молодую особу, стоящую там, улыбнулась.

– Спасибо тебе, Ирма.

Она лишь повела бровью, глядя на меня довольными, полными гордости за проделанную работу, глазами. Я почувствовала, как мое хорошее настроение расцветает, искрясь и разливаясь по телу бодрящим теплом. Ну не запираться же в темной башне только потому, что драконы совершенно отбились от рук. Не думаю, что это самое страшное, что могло со мной произойти.

В тот вечер помощница Ирмы заболела, и я вызвалась помочь ей на кухне. Пока она хлопотала над овощами, работая ножом как самый настоящий самурай - уверенно и самозабвенно, я стояла в стороне и наблюдала за ней. Работы для меня пока не находилось, так что я полностью увлеклась тем, как эта пышная и, безусловно, аппетитная женщина с неисчерпаемым запасом энергии подчиняла себе кухонную утварь. На кухне Ирма, и без того безумно обаятельная, становилась просто неподражаемой, превращаясь в ведьму, застигнутую в самый разгар шабаша. Щеки ее наливались румянцем, а глаза сверкали тем заразительным безумием, что очаровывали любого, кто попадал под перекрестный огонь ее наспех брошенного, взгляда. Она летала по кухне, исчезая в одном углу и совершенно неожиданно появляясь в другом, а временами пребывая в обоих одновременно. Под ее ловкими руками овощи сами собой рассыпались соломкой, а мясо покрывалось аппетитнейшей корочкой, потому что огонь слушался ее, как живой. Вся эта феерия движения, звуков и запахов превращалась в стройный оркестр, исполняющий что-то грандиозное, но вместе с тем не лишенное острой перчинки кокетливости. И всем этим заправляла эта добрая ведьма, творящая радость и несущая свет для всех и каждого. Ирма была стихийным бедствием, имя которому - страсть.

Я сама не заметила, как начала приплясывать в такт воображаемой музыке, под которую так лихо отплясывала она. Тут Ирма запела какую-то залихватскую песню о пастушке и хромом поросенке. Я подхватила мотив и запела с ней в унисон, да так складно, словно знала эту песню всю жизнь. Слова сами слетали с языка, а мотив был до того веселый, что ноги понеслись сами по себе. Мы закружились в танце, распевая во все горло и хохоча, словно сумасшедшие. Бросив все дела, мы скакали вокруг стульев и стола, все громче и громче распевая простенький мотив и по-деревенски незамысловатые, местами пошловатые, но такие сочные и красочные куплеты старой песни. Музыка кружила нас, звеня в головах, опьяняя словно спиртное, и в какой-то момент земля ушла у нас из - под ног. Мы воспарили над каменным полом, как самые настоящие ведьмы! Мы взвизгнули, засмеялись и запели громче прежнего. От этого стало еще веселее и, прибавив скорости, мы дошли до кульминации песни о развеселой пастушке и неунывающем хромом поросенке. Ножи, тарелки и даже тяжелые стулья вдруг воспарили в воздух и понеслись с нами в бешеном хороводе. Все вокруг завертелось, музыка оглушала нас, мы пели, визжали и смеялись от восторга. Мы с Ирмой искрились, словно бенгальские огни, разливая вокруг себя искры света и радости, такой чистой, такой первобытной, что казалось, вся вселенная крутится в такт с нами. Музыка! Смех! Танец! Счастье! Музыка! Смех! Танец! Счастье! Музыка!

– Веселитесь, девочки?
– услышали мы приглушенный голос откуда-то снизу.

В одно мгновенье все волшебство испарилось, словно его и не было. Все, что вертелось, кружилось и пело, застыло в воздухе, а в следующую секунду со звоном, скрипом и страшным грохотом полетело на пол. Мы плюхнулись следом, все еще не в силах остановить свой смех. С трудом поднимаясь на ноги и оглядываясь по сторонам, мы пытались понять, откуда звучит голос. Да уж, воистину были правы те, кто боялся ведьм в старые времена, и совершенно понятно, почему от трусости и бессилия жгли костры. Если женщина почувствовала в себе ЭТУ силу, она уже никогда не будет прежней, и этот огонь горит в ней всю оставшуюся жизнь. Почти одновременно мы повернули головы к высокой арке в дальней стене кухни, и тут же настроение мое испортилось, не оставив и тени улыбки на моем лице. Ирму же ничуть не смутило ни само появление Графа, ни холодный, полный надменной язвительности, тон его голоса и глаз. Она, все еще смеясь, поднялась на ноги, помогая подняться мне, а потом, вытирая руки о передник сказала.

– О, здравствуй, мой дорогой!
– голос ее все еще звенел, но ощущение легкости и волшебства быстро испарялось из ее тела.
– А мы тут вспомнили песенку про пастушку. Помнишь?

Граф, стоящий в проеме арки, грациозно и непринужденно подпирал плечом угол. Он хохотнул, кивнул головой, а затем бархатным баритоном пропел последние строчки:

– Вечер славный, вы мне любы, но пора и за ведром...

Ирма снова залилась хохотом, кивая головой и повизгивая "Да, да...". Граф тоже засмеялся, обнажая ряд идеально ровных белых зубов. Я не в силах была оторваться от губ, полноватых, безупречно правильной формы. Глядя на то, как искренне он смеется, как он расслаблен и доброжелателен, трудно было поверить, что еще несколько часов назад этот человек в неистовстве рвал и метал все, что попадалось ему под руку, разнося в щепки свой кабинет, рыча и сыпля проклятиями и заклинаниями направо и налево. Неконтролируемый сгусток ненависти - тогда, и само добродушие и величественное спокойствие - сейчас. Тут могло быть только два варианта, на мой взгляд - либо этот человек - монстр и тиран, со всеми вытекающими из этого прелестями вроде спонтанных повешений, четвертования попавших под плохое настроение и разбрасывания грязных носков по всем углам замка, либо он за что-то искренне и неистово ненавидит именно меня. Я отвела от него взгляд и машинально провела рукой по платку, который прятал мои исполинские уши.

Когда Ирма и Граф вдоволь насмеялись, переведя дух, Ирма пошла собирать уцелевшую посуду, а Граф, к моей досаде, вспомнил о моем существовании.

– Лера, у Вас прелестный головной убор.
– сказал, медленно вышагивая в сторону тяжелого деревянного стола посреди кухни.
– Вам очень идет.

Я бросила на него испепеляющий взгляд, но видимо недостаточно испепеляющий. Он лишь криво усмехнулся мне, смерив меня взглядом холеного, кормленого кота, и уселся на тяжелый деревянный стул, щурясь от удовольствия, которое доставляло ему издевательство надо мной. Я отвернулась и принялась самоотверженно помогать Ирме с уборкой, всеми силами стараясь не выдать маленький атомный взрыв ненависти в моей груди.

– Мне нравится, когда вы молчите. Молчание красит любую женщину, особенно на фоне Ирмы.

– Ах ты нелепость голубых кровей...
– возмутилась Ирма и бросила в него полотенце. Граф ловко увильнул от него, ослепительно улыбаясь ей. Она, судя по всему, имела иммунитет к его чувственным губам, и никак не отреагировала на попытку очаровать ее.

– Ты же знаешь, у меня не голубая кровь.

– Тогда просто нелепость. Самодовольная, избалованная нелепость.

– Не лишённая обаяния...
– добавил он.

– Но напрочь лишенная совести.
– ответила Ирма.
– Расколдуй девчонку, немедленно.

Услышав эти слова Граф заметно оживился.

– А вот в этом то вся прелесть этого заклинания.
– он сел поудобнее, закинув ногу на ногу, и заговорил, по мальчишески сверкая глазами от восторга и возможности поделиться чем-то, безумно интересным.
– Заклинание срабатывает лишь тогда, когда человек чувствует себя виноватым. Если же человек полностью уверен, что ни в чем не виноват, заклинание не работает. И получается, что наша юная леди наказывает сама себя...

И вот тут я не выдержала.

– Знаете что?
– я повернулась и вонзилась в него взглядом, надеясь прожечь в нем дыру.
– Не знаю, кто наделил Вас даром волшебника, но он явно сделал это, не подумавши. Или на пьяную голову. Так или иначе, вы совершенно лишены совести и хоть какого-то сочувствия, а свой дар тратите лишь на потеху собственному самолюбию. Вместо того, чтобы хоть чем-то помочь, вы оттачиваете свое мастерство на человеке, который ничем не может Вам ответить. Вы выбрали себе не равного соперника, а куклу для битья. Нашли чем гордиться.

Тут его улыбка несколько померкла, но он как - будто не удивился моим словам. Не так, чтобы он расстроился, но огонек задора затих в его глазах, уступив место задумчивости. Он ухмыльнулся, но как-то странно, словно позабавили его не мои слова, а его собственные мысли, и сказал, очень тихо.

– Вы напрасно недооцениваете свои силы, Лера. Поверьте, ваша магия не уступает по силе моей, и к моему великому отчаянью, мне остается лишь обороняться.

Сказав это, он поднялся со стула и молча вышел из кухни. Воцарилось гробовое молчание. Я смотрела ему вслед. О чем он говорил? Ничего не понимаю. О своей магии я впервые слышу, и уж тем более для меня новость, что магия эта сильна. Я посмотрела на Ирму в надежде, что уж она-то поняла, о чем говорил Граф, но выражение ее лица окончательно сбило меня с толку. Она тоже смотрела в темноту арки, где только что скрылся из виду Граф, и на ее лице была странная смесь удивления и материнской нежности. Словно сын, который вечно ввязывается в неприятности, принес домой пятерку по русскому языку и ромашку. Я открыла было рот, чтобы выяснить, что все это значит, но тут в кухню вошел Косой. Быстрым шагом он подошел к столу, взял тарелку с хлебом в одну руку и вазу с фруктами в другую, и, бросив на ходу "Пора накрывать", скрылся так же быстро, как и появился. Словно очнувшаяся от гипноза, Ирма встрепенулась и схватилась за чашки и столовые приборы.