Чтение онлайн

Я натянула наушники (люблю засыпать под музыку) и легла в постель с мыслями о завтрашней поездке на дачу. Слов не подобрать, как дорого мне это место. Правда, чем старше я становлюсь, тем почему-то реже туда приезжаю. Самое классное, что есть в нашем доме - это старый чердак. Он не захламлён всякими ненужными вещами. На нем нет таинственного сундука с сокровищами или платьями, ожерельями начала прошлого века. Зато там есть незалатанная крыша и пыльный гамак. Мама побаивается заходить на чердак, ссылаясь на домовых и летучих мышей. Я человек, в отличие от мамы, рациональный и во всякую подобную ересь типа домовых не верю. А мышей не боюсь. Тем более, что за все время ни одной не видела. Правда, один раз мне показалось, что из леса к нам в гости на чердак залетал филин. Пока глаза привыкали к темноте, кто-то грустно ухнул в углу, а затем, тихо захлопав крыльями, выпорхнул в разбитое чердачное окно.

В августе я обязательно ночевала на чердаке. Из-за звездопада. Именно это явление, которое чудесно было видно благодаря нашей дырявой крыше, якорем держало меня в летние прохладные ночи на чердаке.

Засыпая, я впервые за несколько вечеров не думала о Саше. Наверное, потому что волноваться не о чем, завтра я, наконец, проведу весь день с ним. Как бы я вечно не ворчала, что он как банный лист, с приходом в наши жизни Лизы все круто изменилось. Я впервые осознала, что мне не хватает общения с Сашей. Как с другом, разумеется. А Саша, похоже, впервые серьёзно влюбился. Потому как до этого, гуляя с другими девчонками, моей компанией он не пренебрегал.

Я уже окончательно проваливалась в сон, из наушников тихо доносилась песня Джеймса Моррисона 'Up'. Мягкий голос пел:

И пусть твое сердце не без слабостей,

Оно не настолько слабо, чтобы не вернуть тебя ко мне.

Никогда не поздно все вернуть назад,

Даже когда все рушится.

Есть только один путь - вверх,

Есть только один путь - вверх, вверх, вверх,

Даже когда все рушится...

***

Осень была настроена решительно: светало поздно, лужи с утра были покрыты тонкой коркой льда, порывистый ветер пробирал до костей. Я сидела в электричке и до сих пор не могла отогреться, стучала зубами. Мы проснулись слишком рано, ехали в почти пустом вагоне, в котором горели яркие лампы. Я смотрела в окно, но из-за тьмы на улице видела только наши отражения - моё растерянное заспанное лицо и клюющего носом Сашку. Стук колёс его убаюкивал. Внезапно мне вспомнилась сцена в электричке из моего любимого фильма 'Москва слезам не верит', когда главная героиня возвращалась с дачи. Я покосилась на Сашину обувь. Как же, поедет этот пижон в грязных ботинках! На Саше красовались чистые белые кроссовки. Идеально белые, даже так. И это несмотря на то, что октябрь выдался очень слякотным. В нашем случае он же Гоша, он же Жора - это я. На мои ботинки лучше не смотреть. Терпеть не могу ухаживать за обувью. И хожу не аккуратно, брызги бывают до самой пятой точки. Я стыдливо спрятала ноги под деревянную лавку.

Наша дача находилась в 100 километрах от города. В очень живописном месте. Когда-то дом принадлежал какому-то важному академику. Но потом этот академик состарился и продал старый красивый дом и небольшой участок моему дяде, маминому старшему брату. Все детство я провела на этой даче. Мне нравилась большая пыльная библиотека, которая осталась от прежнего хозяина, просторная веранда, сказочная кованная калитка, чердак, о котором я уже говорила... Мой дядя, никогда не имевший жену и детей, несколько лет назад переехал в Канаду по работе. А дачу оставил нам с мамой. А мы с ней ещё те дачницы, конечно. Мама предлагала засадить весь участок картофелем и не париться. Однако позже мы решили высадить клубнику и цветы. На этом наши посевные работы закончились.

Когда добрались до места, на перроне уже светало. Лично меня утренний мороз продирал до костей, я посильнее закуталась в шарф, одни глаза торчат. А Сашка вдруг заявляет:

– Обожаю покупать на перронах мороженое! В стаканчике. В этом что-то есть! Тебе взять?

– Ты больной что ли?
– ору я, подпрыгивая на месте. Когда выходишь из тёплого вагона с сиденьями с подогревом, на улице колбасит не по-детски.

– Я? Нет!

– Значит, будешь больным! Ты видел, сколько сейчас градусов на улице? К тому же тут мороженое стоит раз в пять дороже, чем в обычном супермаркете!

– Какая же ты мелочная, Зырянцева! И никакой в тебе дорожной романтики, - упрекает меня Саша, доставая кошелёк.
– А закалять горло очень даже полезно!

– Ты походу уже на каком-то другом перроне и горло закалил и мозг свой крошечный застудил. Дорожный романтик.

– Спасибо, зайчик. Ты как всегда само очарование.

И вот мы тащимся по замёрзшим колдобинам грязи к нашему дачному посёлку. Я по-прежнему прячу нос в намотанный шарф, а Сашка невозмутимо жует своё мороженное в стаканчике. И даже причмокивает. Мне назло, разумеется.

– Вот как подхватишь сейчас ангину и не выздоровеешь до моего дня рождения!
– сердито предупреждаю я.

– А что, готовится какая-то грандиозная вечеринка? Как у Хью Хефнера?

– Ты же знаешь, что из меня ещё та душа компании. Будут только почти самые близкие. Где я тебе много приглашенных найду?

– Ну, ты уж, Зырянцева, по сусекам поскреби.

На самом деле мне, чтобы собрать людей для вечеринки, и, правда, нужно очень постараться. На своё совершеннолетие я решила пригласить свою давнюю приятельницу Олю. Хорошая девочка. Когда-то мы вместе занимались в музыкальной школе, теперь особо не общаемся, но с детства исправно приглашаем друг друга на дни рождения. Я стала дальше перечислять Саше список приглашённых: двоюродный брат по папиной линии Коля. Единственный, с кем я общаюсь из родни отца. Сашка поморщился: у них там с Колей свои дела, недолюбливают они друг друга. Да, Коля и правда не подарок, но на выручку мне всегда приходит. Так, а ещё будут Маринка с Кораблевым..

– С каким-таким Кораблевым?
– спрашивает Саша.

– Маринкин бойфренд!
– морщу я нос, - Наш новый одноклассник.

– Ага! Так это получается, к тебе можно прийти плюс один?

– Ты хочешь сказать?..
– вытягивается мое лицо.

– Лиза! Ну, почему она тебе не нравится? Она милая!

– Ага, милашка, - бурчу под нос я, - Ладно, валяй, хоть с Ганнибалом Лектером приходи!

– Какое хорошее сравнение, спасибо! Высокого ты мнения о моей девушке.

На 'моей девушке' меня еще больше, чем от холода передернуло.

Наконец мы дошли до кованой калитки. Вокруг гробовая тишина, только где-то вдалеке кричит воронье. Голые чёрные деревья выглядят угрюмо.

– Разговор о Ганнибале Лектере был тут очень кстати, - замечает Сашка.

– Отстань, - я толкаю калитку, - по-моему, в этой тишине нет ничего устрашающего. Сплошное умиротворение.

– От слова умереть.

Первым делом мы решили расчистить весь участок от сухой листвы. На это у нас ушёл битый час. Затем Сашка нашёл в сарае неоткрытую банку с чёрной краской и выкрасил мою любимую калитку. Я этим временем навела порядок на веранде. Позже на ступенях к ней мы и уселись с горячим чаем из термоса и бутербродами, которыми нас снарядила Сашкина мама.

– Теперь тут хоть не как на заброшенном кладбище, - оглядывается вокруг Саша.

– Что у тебя за ассоциации дурацкие? Перестань!

– Не люблю осень.
– Признается Саша.
– Мне осенью никогда не везёт.

– Ты же осенью встретил свою кудрявую любовь, - ехидно замечаю я.

– Почему осенью? Мы вместе с лета, когда ты укатила к бабушке, - информирует Сашка. И мне отчего-то становится горько во рту.

– А октябрь вообще жуткий, - продолжает Сашка, - Я прям чувствую, как природа вокруг умирает.

– Саша? Ты чего, готом решил заделаться?

– Ты знаешь стихи Андрея Пермякова?

– Нет, ты можешь хоть раз без стихов...

Но Сашка уже, видимо, не мог:

Листья плывут, и надо грустить о лете.

Только об этом лете грустить совершенно не получается.

Для чего Густав Малер придумал 'Песни о мёртвых детях'?

Для чего беспрестанный октябрь полгода как не кончается?

Дальше не помню.

– Чудесно! Жизнеутверждающе!
– жую я дальше бутерброд.
– Может, поговорим о чем-то светлом и прекрасном?