Чтение онлайн

В мече было всё: сосредоточие магического мира, власть короля людей и сила воина, страсть любовника и мужество отчаявшегося. Меч - символ военоначалия, правосудия и знания. А знание, как говорил старик, есть великое страдание.

Я вручила Артуру знание, и оно было орудием, данным ему так же, как потерпевшему кораблекрушение судьба посылает нож или леску для ловли рыбы.

Но Артур отвернулся.

Они всё ещё ждали моего ответа, и я удовлетворила их любопытство:

– Нимуэ вверила Экскалибур Пендрагону.

Я намеренно опустила ту часть истории, в которой король в минуту великого и благородного сомнения счёл благоразумным, осуществимым и справедливым избавиться от меча. Умолчала я и о том, что последовало за этим.

Персиваль был доволен тем, что его версия легенды оказалась ближе всего к истине.

– Значит, - прервал торжественное молчание Кабан.
– Она всё-таки не сожрёт Артура?

2 

Они оставили мне плату за ночлег. Деревянная трубка, монета, вышедшая из обихода, медная пряжка от плаща, какая-то фигурка из кости и прочее, - груда бесполезного хлама.

Заметив моё недоумение, задержавшийся на пороге Бедивер поспешил пояснить:

– Это подношение.

– Мне без надобности, пускай заберут обратно, - небрежно ответила я.

– Они отдали тебе в дар самое ценное из того, что у них было, - сказал Артур, забросив за плечо сумку и нацепив меч.
– Не считая оружия, разумеется.

Я протянула Бедиверу связку чистых бинтов для Кабана. Артур проигнорировал требование оставить раненного и мальчика под моим присмотром, да и сам Кабан ни в какую не соглашался отсиживаться в укрытии. К тому же, была велика вероятность того, что легионеры заявятся ко мне с повторным обыском.

Бедивер склонил голову в почтительном поклоне и вышел на улицу к остальным.

Я повернулась к Артуру.

– А что ты отдашь мне?

– Разве ты не знаешь, Нимуэ?
– Впервые за всё время это имя - чужое, тяжёлое и тягучее - отозвалось во мне узнаванием.

И снова это гудение, вибрация его голоса - как тогда, у озера, когда он прижал мою ладонь к своей груди.

– Не знаешь, что я отдал тебе?
– снова спросил Артур.

Мне казалось, что я ступала по тяжелой воде, сопротивлявшейся каждому моему шагу. Она будто бы говорила: не иди этой дорогой, не внимай его словам.

Артура окликнули с улицы. Так и не дождавшись моего ответа, он тяжело вздохнул и двинулся к двери. Я смотрела на него, и меня терзало очень неприятное ощущение где-то под грудью.

– Мы ведь всё ещё друзья?
– остановившись на пороге, вдруг спросил он.

– Мы с тобой по-разному понимаем дружбу, Артур, - иронично ответила я.

Он обернулся и взглянул на меня с весёлой усмешкой.

– Да ведь у тебя и друзей-то нет.

– А ты дружишь с кем попало.

Мной владела удивительная двойственность чувств: мне хотелось одновременно и поскорее выпроводить его, и удержать.

– Когда всё кончится, - произнёс он безмятежно и тихо, так, чтобы не услышали остальные, - я вернусь за тобой. Явлюсь, как в той старой песне, нагружённый дарами: сто барсуков принесу с побережья речного, сто рыжих выдр, что ныряют в быстрых потоках, сто форелей, резвящихся в озере тихом...

– Только сунься в моё озеро, Артур.

– Я приду, и тогда ты мне не откажешь, - он погладил меня по голове и поцеловал в лоб. Он проделал всё это с какой-то отцовской, чисто мужской покровительственной нежностью, что совсем не вязалось с его легкомысленными словами.

Святой благоверный король - отец для всего своего народа.

Прислонившись головой к каменному косяку, я смотрела ему вслед.

«Ты придёшь раньше, чем думаешь».

Внезапно мне сделалось холодно от страха, и я обхватила себя ладонями за локти.

V

Офелия гибла и пела,

И пела, сплетая венки;

С цветами, венками и песнью

На дно опустилась реки.

– Афанасий Фет -

 1 

В город вернулось лето.

Лиственницы и ольховник казались ещё зеленее, бледно-розовые и белые краски июньских первоцветов сменила золотистая желтизна утесника и ракитника. И только поверхность озера оставалась все та же - ровная темно-синяя вода, отражающая берега и прячущая отражения словно под дымчатым стеклом.

На озере были свои птицы: ласточки спускались к воде, чтобы напиться, а ржанки и кроншнепы, отыскивая корм, вонзали во влажную землю свои длинные клювы.

Воздух был напоен тем резким запахом, какой обычно стоит над водой: острая смесь запахов свежей зелени и гниющих листьев, мертвой рыбы и нагретого ила. И, словно всего этого было недостаточно, терпкие ароматы диких горных трав и цветов начали растекаться в воздухе, пробуждая обрывки волнующих воспоминаний.