Чтение онлайн

Петре быстро нашел причину обрыва воспроизведения. Чувство облегчения не успело его посетить в тот краткий миг, когда страх за бесценное оборудование сменился легким возмущением, и из его глотки вылетел взволнованный восклик:

— Зачем?

— Потому что хватит, — вручила ему Ирма пучок вырванных из камеры штекеров. — Это уже чересчур.

Следующие несколько секунд он теребил в руках провода, и этого хватило, чтобы перевести дыхание и немного сдуть вену на виске. Он много слышал о работе с подслушивающими устройствами, но это был его первый практический опыт. Для него это было подобно закидыванию удочки в пруд, и не сложно представить чувство, когда натянувшаяся леска вдруг обрывается, как это только что произошло с его натянутыми нервами. Он не знал, на какой улов рассчитывал, но до последнего верил, что на его наживку клюнет кто-то очень упитанный.

— Это же была лишь малая часть записанного разговора, — немного успокоился он и начал сворачивать провода. — Вы хоть понимаете, что я за всю свою карьеру не мог вытрясти из людей столько открытости и честности, сколько за этот чертов день? Вы хоть понимаете, на какие жертвы я пошел?

— Да, понимаю, вы пожертвовали целой банкой фасоли, — ответила она вполголоса, словно боялась, что их самих кто-то может подслушивать. — Но вы услышали достаточно. Они признались, что не делали этого.

— Нет, — отказывался Петре признавать поражение и так же конспираторски занизил голос. — Они лишь сказали вслух, что не делали этого. Мы можем принимать их слова за истину только в том случае, если они не врут друг другу.

— Если кто-то из них и врет остальным двоим, то ваша камера, — бросила Ирма недобрый взгляд на аппаратуру, — не поможет нам это установить.

— И все же мы должны попробовать. Давайте послушаем их еще немного.

— Нет, — категорично качнула Ирма головой. — Я не могу вам этого позволить. Если хотите, можете продолжать играть в сыщика и, как обычно, сделать все за моей спиной, не спросив ни у кого разрешения, но пока я рядом с вами, я должна вам напомнить, что на космических кораблях так не делается. Мы услышали то, чего совсем не должны были слышать.

— Вас смутило то, что они поставили под сомнение ваше психическое равновесие?

— Нет, — выдала она что-то между правдой и полуправдой и смущенно отвела взгляд. — Мы услышали то, как они обсуждают взаимоотношения Ильи с Вильмой, а это уже очень личное.

— И что из этого? Разве такие взаимоотношения не запрещены на космических кораблях?

— Запрещены, но нас с вами это никак не оправдывает. Вторгаться в личные мысли и чувства без спроса — это вопиющее нарушение кодекса поведения. Я бы сказала, что это даже хуже служебных романов.

Петре, как и все остальные люди, считающие себя профессионалами, до сих пор имел лишь теоретические познания о том, что такое профессиональная этика. Это как стекло, физические свойства которого не до конца понимаешь, пока не решишься его разбить. Ему раньше никогда не приходилось даже задумываться об этом. Он лишь задавал вопросы, а затем слушал те ответы, которые его респонденты считали правильными, и при таком укладе границы личного пространства оставались нетронутыми, где бы они не находились. И теперь, нарушив эти границы, он понял, что Ирма была не права. О границах нельзя забывать ни на секунду, иначе рискуешь зайти так далеко, что уже и не вспомнишь, как они выглядят.

— Вы правы, — ладонь попыталась втереть обратно в кожу тот пожар, который вспыхнул на его лице от нахлынувшего стыда. — Кажется, я тоже умею вести себя недостойно. Ирма, вы не поможете мне?

Это было похоже на вежливую просьбу, но на самом деле это было тихим криком отчаяния.

— Конечно, — обеспокоенно ответила она, услышав крик. — Чем смогу.

— Мне крайней не по себе после последнего пробуждения, — старался он говорить ровным голосом, но его тембр слегка надламывался от злости на собственную беспомощность. — У вас на корабле творится что-то непонятное, и мне некомфортно от мысли, что я на ближайшие несколько месяцев буду заперт на одном судне с потенциальным преступником. Я бы попросил у вас стаканчик вина, но и дружеский совет подойдет.

— Петре, — удивленно взглянула она ему в глаза, и он не стал прятать от нее страх. — Вы что, боитесь за свою жизнь? Не стоит. То, что у нас одна перемычка оказалась не там, где нужно, еще не значит, что по кораблю бродит… убийца.

Небольшая пауза была подобно эху, которым от нее отразился страх. Он заразил ее этим липким холодным чувством или же пробудил в ней собственные глубоко личные переживания. Так или иначе, он совсем не это хотел от нее услышать.

— Ирма, я никогда не думал, что скажу это, — он сглотнул, набираясь решимости, — но сейчас совсем не подходящий момент, чтобы обращаться со мной как с рационально мыслящим человеком.

Разработка искусственного интеллекта за последние столетия сделала несколько неуверенных шагов, но когда люди начали понимать, что ходят кругами, искусственному интеллекту пришлось отступить. И правда, что могут сделать люди, получив техническую возможность создавать искусственный разум? Только лишь себе подобный искусственный разум. А зачем им себе подобный разум? Хороший ответ на этот вопрос так никто и не придумал.

Управляющий интеллект, устанавливаемый на космических кораблях, мог называться интеллектом лишь условно. Он был лишен функции самостоятельного обучения, а тест Тьюринга он мог блестяще завалить за несколько секунд. Он был где-то недалеко у подножия горы, на вершине которой находились самые передовые разработки в сфере технологий искусственного интеллекта, и ирония состояла в том, что именно у этого подножия все это время находилось то, что требовалось лишенному бесполезных амбиций человеку. Это был идеальный искусственный интеллект — надежный, послушный, отказоустойчивый, предсказуемый и в достаточной степени тупой.

Таковым и являлся Марвин.

Управляющие интеллекты линейки Марвиных были настолько хороши в своем сочетании надежности и функциональности, что модификации к ним выпускались лишь раз в несколько лет с крайней степенью неохоты. Никому не хотелось что-то менять в механизме, который и так прекрасно работает.

Так было до тех пор, пока он не начал игнорировать весь экипаж.

Для Ленара он был как дверь от дома. Та тоже была предельно простой и исправно работающей, но стоит лишь потерять ключ, как сразу появляется желание выместить всю злость именно на двери. Любую дверь можно выломать, но любому хозяину будет до последнего жалко ломать дверь собственного дома. Такое делается лишь в крайних случаях, а тот случай был для него не достаточно крайним.

Он листал техническое руководство к Марвину и благодарил разработчиков за то, что они выдали печатное издание. Практически каждый раздел начинался с одного и того же пункта — «Авторизуйтесь в системе при помощи персонального ключа». Взгляд автоматически перепрыгивал через все, что стояло ниже этого пункта, и вскоре начало казаться, что техническое руководство на восемьсот страниц читается легко и подозрительно быстро. Он не знал, что искал, но верил, что если запертую дверь можно открыть какой-нибудь отмычкой, то и для Марвина есть нечто подобное. Если для него и существовали отмычки, разработчики не сочли нужным о них упоминать. От Марвина зависела энергосистема и силовая установка, поэтому он был хорошо защищен от любого нежелательного вмешательства. Даже вход в его отсек имел двери не на гидравлике, а на электрических приводах с системой храповиков. Такие двери можно либо открыть согласно правилам, либо сломать. Так или иначе все сводилось к тому, что нужно что-то сломать, а Ленар наотрез отказывался что-то ломать на своем корабле. Не таким способом он хотел завершить свой последний рейс. И уж точно он не хотел затем объяснять начальству, что прибег к крайним мерам, не испробовав при этом все некрайние.

Все изменилось, когда Вильма отвлекла его от малоувлекательного чтения и позвала в обсерваторию. Ленар в тот момент был наивным и уверенным, что все самое плохое с ними уже случилось. Он не хотел идти в обсерваторию, но его вынудила резь в глазах и усталость в шее. Он думал, что ему будет полезно прогуляться по третьей палубе и немного дать глазам отдохнуть от света. Он думал, что ему будет полезно немного поболтать с Вильмой и проветрить голову. Он думал, что Вильма уже не сможет его ничем удивить.