Чтение онлайн

Когда ее взаправду начали приковывать наручниками к постели, в нем что-то надорвалось, и глядя, как над ней совершают то, на что имел право лишь он, его посетила острая боль в районе запястья, куда безжалостно вгрызался браслет от наручников. Он беспомощно наблюдал, не в состоянии определиться, то ли подбодрить свою подзащитную, то ли начать осыпать проклятьями мерзавцев, которые лишили ее свободы и угрожали ее жизни оружием.

Подобного стресса он не испытывал уже лет семь или восемь, и даже успел почувствовать, как волосы на его голове начали терять пигмент.

Спустя два часа и двух тем же образом прикованных техников дверь вновь открылась, и на пороге показался Петре. В наручниках. Под дулом пистолета. С гримасой растерянности на лице. В общем, ничего нового. Ленар не знал, от чего ему было так наплевать. Может от того, что он не испытывал к Петре того же, что испытывал к своим коллегам, а может от того, что все его чувство сострадания затупилось и сточилось до основания о глыбу накопленных за день впечатлений. Он уже устал нервничать и просто ждал, пока не произойдет что-то новое.

Как только надзиратели ушли, Ленар задал вопрос, ставший уже дежурным:

— Как вы?

А затем повторил громче, чтобы ненадолго отвлечь корреспондента от чувства отчаяния. Ленар знал, что Петре переживает сильнее остальных. Из всех на борту он был единственным человеком, который не был готов к подобному изменению планов. Если Ленар еще только морально готовился к возвращению в цивилизацию, то Петре ждал этого так же, как выловленная рыба ждет, когда ее бросят обратно в озеро. Из всех на борту лишь корреспондент никогда не давал согласия расставаться с родным миром на долгий срок. Неопределенность нарушила все ожидания.

— Я в порядке, — соврал Петре.

— Где вы были так долго? Что с вами делали?

— Меня… — запнулся он, сглатывая слюну, — …меня пытались вытащить из отсека криостаза.

— И что же вы делали в отсеке криостаза?

— Прятался, — стыдливо признался он. — Вы уж простите, но я, кажется, запаниковал, когда услышал крики, а затем увидел в руках Ильи «кадиевку». Я побежал, куда глаза глядели, и когда немного пришел в себя, то понял, что заперся внутри отсека криостаза.

— Если вы предприняли меры для того, чтобы себя обезопасить, то вы все правильно сделали, — утешил его Эмиль. — Понятия не имею, правда, на что вы рассчитывали, но от человека с «кадиевкой» надо бежать. Кстати, а что такое «кадиевка»?

— Оружие, — пояснил Петре. — Космический пистолет, как вы бы его назвали.

— Теперь будем знать.

— Вы видели Вильму? — спросил Ленар без надежды на хорошие новости. — Она в порядке?

— Я видел ее. Но я не решусь сказать, насколько сильно она в порядке.

— Хватит ходить вокруг да около, Петре! — рявкнул на него Радэк. — Хоть раз в жизни скажите все прямо без лишних ритуалов и этой вашей неуверенности! Да или нет?

— Мне кажется, что Вильма вас всех предала.

Ленар не надеялся на хорошие новости. Он ожидал плохих, и эти новости, не смотря на неуверенный тон мямлящего корреспондента, оказались достаточно плохими, чтобы в кают-компании ненадолго все умерло. Никто не попытался тут же завалить корреспондента вопросами, вздорно фыркнуть или заступиться за честь Вильмы и попытаться убедить его в ошибочности суждений. Никто не решался что-либо сказать, ожидая следующих новостей, способных перебить предыдущие по степени ошарашивания. И Ленар спустил их со своего языка, не в силах больше скрывать, отрицать или делать вид, что их не существует вовсе:

— Я знаю.

Отрицание, гнев, торг, депрессия и смирение были пятью фазами принятия неизбежного, присущими нормальным людям. Ленар упрощал эту череду до двух фаз: нет аппетита и есть аппетит. Аппетит, испорченный критической ситуацией, обозначал, что организм отказывается нагружать желудок, готовясь бежать или драться за свою жизнь. Когда аппетит возвращался, это знаменовало отказ от сопротивления, когда становилось понятно, что бежать просто некуда, а драться слишком опасно. Оставалось лишь чего-то ждать. Новых обстоятельств, возможностей или внешних воздействий, и крайне желательно было их дождаться, не умерев при этом с голоду.

Аппетит к Ленару вернулся как раз к наступлению ужина.

Когда двери в очередной раз открылись, в комнату ворвался резкий запах, возбуждающий аппетит, раздражающий слизистую и отгоняющий мысли о том, что примерно так собаки, запертые в клетках, ждут начала кормежки. Обещания не были обманутыми, и на ужин действительно было космочили кон карне. Не самое простое в приготовлении и не самое изысканное блюдо во вселенной, но оно практически насильно обращало носы к шести мискам, занимающим пластиковый поднос. Обычно космическая еда отличалась от нормальной повышенным содержанием специй, но когда дело касалось космочили, то справедливее было бы сказать, что в нем пониженное содержание всего остального. Еще до того, как Ленар успел окунуть ложку в густую похлебку, он начал ощущать вкус своим лицом. Месиво из овощей, говядины и жидкого огня обжигало горло и выгоняло слезы из глаз. Ленар не любил, когда специи доминируют над вкусом блюда. Если бы он ел с завязанными глазами, он бы в жизни не догадался, что там содержится фасоль, помидоры и мелко рубленное мясо. Он чувствовал лишь перец, какие-то травы и костер, на котором догорает его чувство голода.

Илья, принесший поднос с едой, остался делить с ними трапезу. Он уселся в центре комнаты, где при всем желании ни один из пленников не смог бы до него дотянуться, молча скоблил дно своей миски и поглядывал по сторонам между глотками, убеждаясь, что труды дежурного по кухне не пропадают даром. Энтузиазм по отношению к космочили в той или иной степени проявляли все, но лишь Илья имел возможность устроиться поудобнее и работать обеими руками.

Следующий внесенный в комнату поднос был с шестью кружками чего-то, что Ленар расценил как чай. После острого блюда было сложно различать запахи, однако зрение его не подводило. Протерев слезы, он прочитал свое имя на одной из кружек, и ему стало не по себе. Из всей кухонной утвари лишь кружки считались личными вещами наравне с зубной щеткой, и мысль о том, что кто-то трогал его кружку без его разрешения, приводила его в бешенство. Именные кружки достались своим законным владельцам, а себе Илья оставил гостевую. Видимо, с его точки зрения это считалось учтивостью, что было странным по отношению к людям, которым он угрожал оружием, а затем приковал их наручниками к поручням. Это могло значить одно из двух: либо Илью в какой-то степени заботит благополучие пленников, либо он просто решил поднять им настроение перед смертью. Второй вариант Ленар решил не рассматривать.

— Илья, я предлагаю вам сделку, — хрипло проговорил он, всосав в себя осторожный глоток сладкого чая.

— Хорошо, предлагайте.

— Вы немедленно сдадите оружие, а затем освободите меня и мой экипаж, — старался Ленар говорить как можно требовательнее. — Взамен на вашем суде я обещаю свидетельствовать в пользу того, что среди ваших намерений не было покушения на жизнь и здоровье людей.

— Хорошо, я вас услышал, — невозмутимо ответил Илья. — И я говорю вам — нет. Меня такая сделка не устраивает. Предложите что-нибудь большее.

— А что вы хотите? Денег? Вы не сможете их потратить. У вас просто выбора нет, кроме как сдаться с повинной.

— Вы в этом уверены?

— А какой у вас выбор? — вмешался Эмиль. — Вечно летать по космосу, скрываясь от правосудия, вы не сможете. Рано или поздно у вас кончится еда, вода и термоядерное топливо, а пополнить припасы вам попросту негде. Во вселенной нет ни одного порта, в котором вам все это спустят с рук.

— А если я вам скажу, что нашел способ перейти на самообеспечение? — сложил он пальцы домиком.

— Как? При помощи станции «Магомет»?

— Верно. На ней можно перевозить огромные запасы воды и обустроить фермы для выращивания нормальных овощей.

— Абсурд, — фыркнул Радэк. — Ну разобьете вы себе огород помидоров и кабачков, а дальше что? Полноценной экосистемы вы там построить не сможете, а корабль без грамотного портового техобслуживания долго не протянет.

— Постойте-ка, — озадаченно протянул Эмиль. — Илья, скажите-ка мне, только на этот раз честно, как давно взорвался ваш буксир?