Тысяча И Одна Ночь. Книга 10
Шрифт:
И потом я заплакал и поцеловал перед халифом землю, и он сказал: "Я простил вас обоих". И затем он велел мне сесть, и я сел, а халиф призвал судью Ахмеда ибн Абу-Дауда и женил меня на этой девушке и велел перенести все, что у неё было, ко мне, и девушку ввели ко мне в её комнате. А через три дня я вышел и перенёс все эти вещи ко мне в дом, и все, что ты видишь у меня в доме, о повелитель правоверных, и что кажется тебе подозрительным - все это из её приданого".
И в один из дней моя жена сказала: "Знай, что альМутаваккиль - человек великодушный, но я боюсь, что он о нас вспомнит или что-нибудь упомянет при нем о нас кто-нибудь из завистников, и хочу сделать что-то, в чем будет спасение от этого".
– "А что это?" - спросил я. И она сказала: "Я хочу попросить у него позволения совершить паломничество и отказаться от пения".
– "Прекрасный план ты указываешь!" - воскликнул я. И когда мы разговаривали, вдруг пришёл ко мне посол от халифа, требуя Шеджерет-ад-Дурр, так как халиф любил её пение. И моя жена пошла и служила ему, и халиф сказал ей: "Не покидай нас". И она молвила: "Слушаю и повинуюсь!"
И случилось, что она ушла к нему в какой то день (а он прислал за ней по обычаю), но не успел я опомниться, как она уже пришла от него в разорванной одежде и с плачущими глазами, и я испугался и воскликнул: "Поистине, мы принадлежим Аллаху и к нему возвращаемся!" - и подумал, что халиф велел нас схватить. "Разве аль Мутаваккиль на нас разгневался?" - спросил я. И моя жена сказала: "А где аль Мутаваккиль? Власть аль-Мутаваккиля кончилась, и образ его стёрт".
– "Расскажи мне истину об этом деле", - сказал я, и моя жена молвила: "Он сидел за занавеской и пил, и с ним был аль-фатх ибн Хакан и Садака ибн Садака, и бросился на него его сын аль-Мунтасир с толпой турок и убил его, и сменилась радость злом, и прекрасное счастье стонами и воплями. И я убежала вместе с невольницей, и Аллах спас нас".
И я тотчас же вышел, о повелитель правоверных, и спустился в Басру, и пришла ко мне после этого весть, что началась война между аль-Мунтасирэм и аль-Мустаином, его противником, и я испугался и перевёз мою жену и все моё имущество в Басру. Вот мой рассказ, о повелитель правоверных, и я не прибавил к нему ни буквы и не убавил ни буквы, и все, что ты видишь в моем доме, о повелитель правоверных, и на чем стоит имя твоего деда аль-Мутаваккиля - от милостей его к нам, так как основа нашего благоденствия - от твоих благороднейших предков, и вы - люди милости и рудник щедрости".
И халиф обрадовался этому сильной радостью и удивился рассказу Абу-ль-Хасана.
"А затем, - говорил Абу-ль-Хасан, - я вывел к халифу ту женщину и моих детей от неё, и они поцеловали землю меж его рук, и он удивился их красоте. Он велел подать чернильницу и написал, что снимает харадж с наших владений на двадцать лет".
И халиф обрадовался, и он взял Абу-ль-Хасана к себе в сотрапезники, и наконец разлучил их рок, и они поселились в могилах после дворцов. Хвала же владыке всепрощающему!
Сказка о Камар-аз-Замане и жене ювелира (ночи 963-978)
Рассказывают также, о счастливый царь, что был в древние времена один купец, по имени Абд-ар-Рахман. И наделил его Аллах дочерью и сыном, и дочь он назвал Каукаб-ас-Сабах из-за её красоты и прелести, а сына он назвал Камар-аз-Заман из-за его великой красоты. И когда он увидел, какой одарил их Аллах красотой, прелестью, блеском и соразмерностью, он побоялся для них зла от глаз смотрящих и языков завистников, и козней коварных, и ухищрений развратников и скрывал их от людей в одном доме четырнадцать лет, так что никто их не видел, кроме их родителей и невольницы, которая им служила.
А их отец читал Коран, как ниспослал его Аллах, и мать их тоже читала Коран. И мать стала обучать свою дочь, а отец обучал сына, пока дети не запомнили Коран и не научились письму, счёту, наукам и вежеству от отца и матери, так что не нуждались в учителе.
И когда мальчик достиг возраста мужей, жена купца сказала: "До каких пор ты будешь скрывать твоего сына Камар-аз-Замана от людей? Что он - девочка или мальчик?" - "Мальчик", - ответил ей купец. И она молвила: "Раз он мальчик, почему ты не возьмёшь его с собой на рынок и не посадишь его в лавке, чтобы он знал людей, и люди знали его, и им стало бы известно, что он твой сын. Научи его покупать и продавать, может быть, с тобой что-нибудь случится, и люди будут знать, что он твой сын, когда он наложит руку на твоё наследство. Если же ты умрёшь теперь и он скажет людям: "Я сын купца Абд-ар-Рахмана", - ему не поверят и скажут: "Мы тебя не видели и не знаем, что у него есть сын". И твоё имущество возьмут власти, а твой сын будет лишён всего. И дочку я тоже хочу показать людям, - может быть, ктонибудь, ей равный, посватается к ней, и мы выдадим её замуж и порадуемся на неё".
– "Это от страха людского глаза", - сказал купец..."
И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
Когда же настала девятьсот шестьдесят четвёртая ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что когда жена купца сказала ему эти слова, он ответил ей: "Это от страха людского глаза, так как я люблю моих детей, а любящий сильно ревнив, и отличился тот, кто сказал:
Ревную тебя к себе самому, и к взорам Моим, и к тебе, и к бегу часов, и к месту. Когда б тебя вложил я в мои очи, Вовек мне близость бы не надоела. И если б каждый день мы были вместе, До воскресенья дня, - мне было б мало".И жена его сказала ему: "Положись на Аллаха! Не будет беды с тем, кого хранит Аллах! Возьми его с собой сегодня в лавку". И она одела мальчика в платье из роскошнейших одежд, и он стал искушением для взирающих и огорчением для сердец влюблённых. И отец взял его с собой и отправился с ним на рынок. И всякий, кто видел мальчика, пленялся им, и подходил к нему, и целовал ему руку, и приветствовал его. А его отец ругал людей за то, что они шли за ним следом, чтобы поглядеть на его сына. И некоторые люди говорили: "Это" солнце взошло и засияло на рынке". А другие говорили: "Место восхода луны - в такой-то стороне". Другие же говорили: "Появился серп луны праздника над рабами Аллаха". И все они намекали на мальчика словами и желали ему блага, и его отца охватил стыд из-за слов людей, но он не мог никому из них запретить говорить и стал ругать мать Камар-аз-Замана и проклинать её, так как это она была причиной выхода мальчика.
И отец Камар-аз-Замана обернулся и увидел, что люди толпятся за ним и перед ним, когда он идёт. И наконец они дошли до лавки, и Абд-ар-Рахман отпер лавку, и сел, и посадил перед собой своего сына. И, посмотрев на людей, он увидел, что они запрудили дорогу, и всякий, кто проходил мимо, вперёд или назад, останавливался перед лавкой, и смотрел на это красивое лицо, и не мог от него оторваться. И все люди, мужчины и женщины, были согласны в этом и произносили слова сказавшего:
"Ты создал красоты, чтоб нас испытать, И нам ты сказал: "О рабы, меня бойтесь!" Прекрасен ты сам и прекрасное любишь - Твоим ли рабам да в меня не влюбиться?"И когда купец Абд-ар-Рахман увидел, что люди толпятся вокруг его сына, и мужчины и женщины стоят рядами, уставившись на мальчика, он смутился до крайности и впал в недоумение, не зная, что делать. И не успел он опомниться, как подошёл к нему, со стороны рынка, дервиш из странников, на котором было облачение праведных рабов Аллаха, и приблизился к мальчику и начал произносить стихи и проливать обильные слезы. И, увидев, что Камар-аз-Заман сидит, подобный ветви ивы, растущей на куче шафрана, он пролил слезы из глаз и произнёс такие два стиха:
"Увидел я трость на куче камня. Как месяц она, когда он блещет. "Как имя?" - спросил. Он молвил: "Лу-лу". Я крикнул: "Мне! Мне!" Он молвил: "Нет! Нет!"И затем дервиш стал не спеша подходить, поглаживая рукой свои седины. И толпа расступилась из почтения к нему, и когда он увидел мальчика, его ум и взор были ошеломлены, и к нему подошли слова сказавшего:
И вот красавец этот где то раз стоял, В лице его светился месяц праздника, И вдруг к нему почтённый подошёл старик - Походкою неспешной он нарочно шёл, На нем следы виднелись строгой жизни. Прошёл ночей и дней он испытанья, запретное узнал и то, что можно. И женщин и мужчин любил он страстно, И тонким сделался, как зубочистка Костями стал он, что покрыты кожей. В искусстве этом был он истым персом, И старец юношей ему казался, В любви же к женщинам он был узритом, Но в отраслях обеих был он сведущ. И Зейнаб или Зейд - не различал он. Любил красавиц он, любил их страстно, Рыдал в кочевье, плакал над следами, Сочтёшь его, охваченного страстью, Ты веткой, что качается от ветра. Ведь твёрдость свойственна одним лишь скалам. В искусстве страсти опытен был старец, Внимателен и зорок в этом деле. И трудное и лёгкое прошёл он, С оленем и с газелью обнимался. Любя седых и безбородых равно.