Чтение онлайн

Надо было только успеть, как следует подготовиться.

— И уж теперь-то, этому, будет положен конец, раз и навсегда! — решил он для себя.

Хотя при слове – «конец», Николаю опять стало плохо, и чуть не стошнило, но впадать в преждевременную депрессию – было смертельно опасно.

— Надо же, какой хитрец, то Греем обернётся, то Балтимором заморским, — думал он, — хватит, сегодня я вскрою эту колоду краплёных карт, и уж наверняка, узнаю, кто является пиковым гомосексуальным тузом. Вот тут-то и настигнет его расплата – за всё хорошее, я щедро отплачу ему – в то же место, той же монетой!

И вдруг он выпалил, даже сам не ожидая от себя:

— Честное Ленинское! Клянусь!.. Ой!

И сам испугался – того что молвил.

17. Последние приготовления к встрече, или за упокой души Давида Розенбаума.

Решив заловить насильника на живца, Николай умело соорудил из пальто и свитера чучело – положив его в койку, правдоподобно укрыв одеялом. Сам же решил занять удобную позицию с противоположной стороны комнаты – внутри сундучка, доставшегося в наследство ещё от любимой бабушки, выглядывая сквозь приоткрытую створку деревянной крышки. Входную дверь решил не закрывать, так, мол, быстрее – будет всё кончено.

И так. Настенные часы – пробили двенадцать раз. И ровно в полночь, верхней квартире кто-то заходил, его шаги шаркали из стороны в сторону, громко скрипя половицей.

«Чёрт! — промелькнуло в голове Николая, а ведь там никто не живёт, — бухгалтер то, уж месяца полтора как повесился. Точно! Да сегодня же сороковой день, никак будет»?

Топот наверху не прекращался, а наоборот только усиливался, казалось вот-вот, под тяжестью провалиться потолок, и повешенный свалиться в нижнюю квартиру. Чудилу охватил жуткий страх, а вдруг это он и есть – тот самый краплёный туз?

Тем не менее, шаги из комнаты, в которой повесился Давид Розенбаум – протопали в коридор, было слышно – как заскрипела дверь, а затем, они загромыхали по бетонным ступеням вниз по лестнице. Топот всё усиливался и усиливался, и наконец, остановился прямо возле входной двери в квартиру Николая.

Чудила – даже не представлял, как может звучать тишина, но теперь он в этом убедился воочию. На мгновение всё застыло, звон тишины усилился до неимоверных децибелов, всё поплыло словно в замедленном действии. Дверь начала открываться…

«Зачем же я её оставил открытой»? — спросил мысленно себя Николай.

«Так я же специально,— тут же ответил себе, — я же ждал его, старался заманить – ну того, которого, на живца»…

Тем временем на пороге появился человек, в проём двери, при освещении тусклой коридорной лампочки – было отчётливо видно – уже тронутое разложением – безобразное лицо покойника.

И всё-таки Николай сразу признал его – это был Давид, на шее его была надета петля, и обрезанная верёвка спадала примерно до пояса. Видно там её и перерезали когда снимали висельника с трапеции.

Нет, это был уже не страх, это был ужас, творящийся в глазах Чудилы, всё, что происходило далее, не имело никакого научного обоснования, и даже знахарки – всё ведающие и про всё знающие – наложили бы, пожалуй, себе в штаны.

— О-па! А дверь то, не заперта, — произнёс покойник.

И постучав в неё уже с внутренней стороны, громко произнёс:

— Есть кто дома?

Не услышав ответа, висельник проследовал в комнату, шаги его громыхали так звучно, так всеобъемлюще – что казалось ещё пару таких шагов – и сердце Николая, вот-вот со страху выскочит из груди и пуститься наутёк.

— А, вот он! Спит голубчик! — радостно произнёс Розенбаум.

И не мешкая, тут же направился к кровати. Склонившись над чучелом, он начал его трясти.

— Просыпайся, Чудило! — произнёс Давид, — я тебе сто грамм приготовил, на помин своей души, ну-ка, пойдём ко мне наверх, помянешь друга, своего Додю!

Розенбаум, сбросил одеяло с кровати, и, приподняв на руках осеннее пальто – набитое свитером, долго стоял и лицезрел, не понимающим взглядом на чучело, сварганенное руками Николая.

Долго смотрел, очень долго – а затем произнёс:

— Что сталось с тобою, Чудило! Как же это произошло? Мать моя женщина!

И отбросив чучело, обратно в кровать, покойник вздрогнул, и резко припустил к выходу, обеими руками схватившись за голову.

— Мать моя женщина! — прокричал он уже на пороге, и выскочил из квартиры.

Было слышно, как гулко топают его шаги вниз по бетонной лестнице. Они всё глуше и глуше отдавались эхом по подъезду, и с грохотом железной двери на улицу – прекратились.

18. И тогда Коля – честно признался во всём.

Не успел Николай выскочить из сундучка, как по квартире снова застукали ножки. Но эти были другие, словно на каблучках.

«Это ещё кто? — подумал про себя Чудило, — нет, рано мне ещё вылезать из укрытия

И стараясь не дышать, Николай притаился. Но шаги словно знали, что они искали, и сразу же направились к нему. Моментально была поднята крышка, и над нею появилось испуганное лицо Аннушки.

Оба от неожиданности вскрикнули:

— Ой! Коля! Ты что тут делаешь? — спросила Аннушка.

— Прячусь! — честно признался Коля.

— Совсем уже допился!?

— Да трезвый я, не пью уже – завязал!

И тут Николай, обо всём – пережитом, рассказал своей Аннушке.

Рассказал всё как есть – я как автор, подтверждаю. Николай ничего не утаил – и, упав на колени, просил её, умолял её:

— Вернись, Аннушка! Нет мне более жизни без тебя! Это нечто – затрахает меня вусмерть! Возвращайся!

И даже стал предлагать компромисс, на который ранее не согласился бы ни за какие – литры.

— Да пускай же оно – тебя трахает, я не стану подглядывать, клянусь! Ведь вам женщинам такое привычно, и для здоровья полезно! Да к тому же это тебе, всегда так нравилось! Ты же сама про то говорила!

— Да ты же ревновать начнёшь, сам мне жизни не дашь!? — вопросом ответила Аннушка.