Чтение онлайн

— А этот проклят, несет в себе зло.

Вэнь Чжэнь молчал, только желваки заходили на скулах.

— Он борется с этим, Хушэнь, — погладила я тигра. — Если ему улыбнется удача, он победит проклятие.

Хушэнь к нему принюхался.

— Способности есть. Не лицемер, мог бы мне улыбнуться. Я все-таки твой друг, — посмотрел на меня обиженно тигриный бог, — но, так и быть, прощу его за бестактность.

Я оглянулась на Вэнь Чжэня. Тот яростно защищал меня в светлой секте. Самое малое, что я могу сделать, это оправдать его перед тигром.

— Он спас мне жизнь, Хушэнь, — признала я. — А я ведь для него добыча.

— Вы, лисы, вечно все усложняете. — оборвал Хушэнь. — Любите — так любите. Боитесь — так бойтесь. Но не путайте одно с другим. Это у людей жизнь короткая, им простительно. А ты живешь долго. Пора бы научиться. Определись, что у тебя на душе.

— Но ты же здесь не за этим? — вздохнула я. — Не наставлять меня пришел?

Умелый и образованный путник знает, что встреча с Хушэнем сулит смерть или спуск в подземное царство.

Мы встретились, а мне известно, что Цзян Тан, Суань Кун, Лань Чжэ и Вэнь Чжэнь не погибли. Пока смерть обходила их стороной, но Хушэнь способен выполнить роль и такого проводника.

Он вздохнул, потому что тоже это осознал.

— Да, ты права, не мое это дело, в чужие сердца лезть, и не буду тебя наставлять. Сделаю свою работу, но предупреждаю, что в мои задачи не входит спускаться с вами или отвращать вас от этой затеи, если вы глупы. — Он обвел взглядом команду. — А вы неглупы. Вы просто благородно безнадежны.

— Надеюсь, это комплимент, — робко отозвался Цзян Тан.

— Не он, — рявкнул Хушэнь. — Эту ночь вы проведете в лесу, там, где я скажу, а утром ваш предводитель уже выберет путь. Вы должны понимать, что обратной дороги нет, а если и есть, она требует огромных жертв для людей.

Я знала про жертвы, знала, что просто вход в лес такое же испытание, как и вход в Диюй, и Вэнь Чжэнь его пройдет. А я? Я пройду?

— Идемте, Линь Юэ, — фыркнул тигр, — сегодня можешь отдыхать. Это будет их собственный выбор, они обо всем предупреждены.

Цзян Тан, Суань Кун, Лань Чжэ и Вэнь Чжэнь переглянулись, а потом опасливо воззрились на меня.

Это, к слову, было странно. Сталкиваясь с демонами, я привыкла, что на любое мое предложение в нашей маленькой компании приходилось как минимум три возмущения, одна язвительная реплика, один нравоучительный вздох Суань Куна, и Цзян Тан, который непременно вставил бы что-нибудь совсем неуместное. А тут ничего. Видно, даже Лань Чжэ поняла, что спорить с тигриным богом, который выше тебя вдвое и смотрит так, будто в случае непослушания съест не только тебя, но и все твои будущие сожаления, дело неблагодарное.

Хушэнь шел впереди, не оборачиваясь. Его полосатый хвост иногда задевал папоротники, и те покорно расступались. Мы двигались следом узкой цепочкой, и лес вокруг нас менялся с каждым шагом.

Мэньюань больше не казался мрачной западней. Нет, мрачным он, конечно, оставался, но теперь я чувствовала, как в его сумраке проступает уют, домашняя атмосфера.

Ветви над нашими головами все так же переплетались, заслоняя небо, но между стволами уже мелькали клочья золотистого света. Где-то поблизости журчала вода.

— У него тут и правда дом? — шепнул Цзян Тан мне за спину, понизив голос так, чтобы Хушэнь не услышал, правда, это было бесполезно. — Настоящий дом? С крышей и стенами?

— Хушэнь не живет в дупле, если ты об этом, — фыркнула я.

— Ну, не в дупле, — вздохнул он. — В норе.

— А ты бы в норе жил? — буркнула Лань Чжэ.

Несмотря на то что я подтвердила, что Хушэнь друг, она все равно ощущала себя не в своей тарелке, а потому огрызалась, словно стараясь таким образом обороняться. Меня она избрала в редкие подруги, Суань Кун, кажется, слишком много значил для нее, или, может, он просто был праведником, а генералу не предъявишь. Жертвой ее колкостей стал Цзян Тан.

— Видишь? — Цзян Тан обиженно приложил ладонь к сердцу и обратился ко мне. — Я пытаюсь быть с ней вежливым, а она постоянно мне грубит. Лань Чжэ, — вернулся он к воительнице, — за что ты так со мной?

— В семье не без урода,— заметил Мао Сяо у меня на плече. — Кому-то должны доставаться все шишки.

— Это я-то урод? — возмутился повеса. — Ты вообще помолчи, мохнатое недоразумение.

— Я не мохнатое, я элегантно облезлое. Не на меня же она орет.

Хушэнь вдруг повел ухом и, не замедляя шага, бросил через плечо:

— Если вы не замолчите, я вас всех приведу не к дому, а к болотной яме. Посидите там до утра, поразмышляете о красоте тишины.

После этого даже Цзян Тан благоразумно прикусил язык.

Мы миновали еще одну завесу из ветвей, и лес разом раскрылся. Перед нами лежала поляна.

Не слишком большая, но такая ладная и ясная, будто ее кто-то вырезал из самого сердца чащи тонким нефритовым ножом. Высокая трава колыхалась мягкими волнами. По краю поляны росли старые сливы и дикие груши, а чуть поодаль, у ручья, белели кусты позднецветущего жасмина. Вода, извиваясь по камням, текла к небольшому пруду, где плавали широкие листья лотосов, хотя я была готова поклясться, что в таком прохладном лесу им было совсем не время.

А в центре стоял дом. Небольшой, уютный, с покатой черепичной крышей и резными деревянными карнизами, на концах которых висели крошечные бронзовые колокольчики. У крыльца стояла низкая скамья, на перилах сушились пучки трав, а под окнами цвели алые паучьи лилии.

Я так и застыла, глядя на него, а в груди вдруг что-то сжалось и потеплело одновременно. От него веяло тем самым покоем, по которому я, оказывается, успела истосковаться сильнее, чем признавала себе. Таким и должен выглядеть родной дом.

— Ох, — выдохнул Цзян Тан. — Если это западня, то я готов попасться. В этом лесу меня могут настигнуть иллюзии? Вроде жареным рисом пахнет?

— Ты в любую красивую западню готов попасться, — заметила я.

— Это потому, что я человек тонкой душевной организации.

— Нет, потому что ты дурак, — сухо вставил Суань Кун, проходя мимо нас.

Я уже собиралась извиниться перед Цзян Таном, а то он немного поник, как вдруг из-за дома кто-то выскочил. Потом еще один, и еще.

По траве, переваливаясь на толстых пушистых лапах, на нас неслись... лисята.