Чтение онлайн

Впервые имя А. Иванова встречается в документах за 1626 г. В одном из них он назван торговым человеком гостиной сотни, получившим награду дорогими мехами за сбор «кабацких денег». [365] В это время у него уже свой дом в Москве: «Из Воскресенского ж переулка тупик промеж дворов боярина князя Ивана Никитича Одоевского и гостя Федотова двора Котова гостинные сотни торговаго человека к Алмазову двору Иванова попереч в обеих концех две сажени, и тому тупику быть по-прежнему...» [366]

Торговая деятельность А. Иванова продолжалась почти полтора десятка лет. В 1638 г. он исполнял обязанности головы на Двине, где ему «велено торговых людей и их суды и товары ведати...» [367] Неизвестно точно, на продаже каких именно товаров специализировался сам А. Иванов. Можно лишь предположить, что он занимался торговлей тканями. Во всяком случае один из его сыновей, Андрей, пошёл по стопам отца и торговал на рубеже XVII–XVIII вв. в Москве в районе Никольской улицы в Сурожском ряду (кстати, его лавка находилась рядом с торговой лавкой, принадлежавшей известному живописцу Симону Ушакову). [368]

Занятие торговлей было сопряжено с частыми переездами из одного района страны в другой, а для некоторых категорий купцов – с посещением иностранных государств. Возможно, А. Иванов бывал за пределами России, сопровождая торговые караваны. Видимо, это имел в виду Олеарий: «Нынешний государственный канцлер в посольской канцелярии Алмаз Иванович в молодости своей побывал в Персии и Турции и в короткое время так изучил языки этих стран, что теперь может говорить с людьми этих наций без переводчика». [369] Вряд ли данное сообщение относилось ко времени службы А. Иванова в Посольском приказе. Во-первых, на дипломатическое поприще он вступил уже в зрелом возрасте. Во-вторых, в хорошо сохранившихся дипломатических документах середины XVII в. не удалось найти какие-либо упоминания о его поездке в эти страны. В пользу версии о заграничном путешествии А. Иванова в период его торговой деятельности свидетельствовали записки барона А. Майерберга: «Потом, будучи знаком с иноземными краями, при исправлении многих посольств столько показал примеров хитрости, коварства, находчивости, что удостоен был должности смотрителя за тайным архивом царства, за иностранными послами и докладчика их посольств». [370]

В XVII в. среди многочисленных приказов существовало ведомство, в которое чаще, чем в другие центральные учреждения, призывались на службу лица купеческого звания. Это Казенный приказ, выполнявший по существу функции хранилища наиболее ценного царского имущества. Поэтому и зачислялись сюда люди, знавшие толк в дорогих товарах, умевшие оценивать и организовывать их точный учет. Наиболее крупные торговцы сразу получали дьяческий чин. Среди этих людей оказался и А. Иванов. Вероятно, в конце 1639 г., оставив торговое дело, он начал карьеру государственного чиновника в качестве дьяка Казенного приказа. [371] Служба эта была хлопотной и разнообразной. По роду своей деятельности он подбирал в Казне платья, драгоценности, символы царской власти для различных церемоний, в том числе дипломатических. Кроме того, А. Иванов участвовал в отборе подарков, которые вручались послам на торжественных приемах и отправлялись иностранным правителям, а также контролировал ведение специальных книг посольских расходов. Так он приобщался к дипломатической практике.

Казенный приказ имел близкое отношение к посольским делам. Нередко его представители участвовали в дипломатических приемах и переговорах. Неудивительно, что А. Иванов, способный от природы и отличавшийся деловыми качествами администратора, был переведен в начале 1646 г. в одно из ведущих ведомств – Посольский приказ. [372] Одновременно он числился дьяком приказа Новгородской четверти, [373] находившегося в подчинении Посольского приказа.

Главой посольской службы в этот период был думный дьяк Г.В. Львов. [374] Служебные отношения А. Иванова с его начальником складывались удачно. Вскоре он стал фактическим заместителем Г.В. Львова и вел в его отсутствие дела приказа. Так, 9 ноября 1646 г. «посланник Юрий Ильич явился в Москве с прошением дозволить ему проехать чрез Россию в Персию». [375] Переговоры с ним вел А. Иванов, так как «... думной диак Григорей Львов того дни за болезнью в городе не был». [376] От болезни Г.В. Львов так и не оправился и в декабре того же года скончался.

Место его занял Назарий Чистой. Положение А. Иванова при новом начальстве не изменилось: он остался первым помощником главы посольского ведомства. Это как бы символически закреплялось тем, что именно А. Иванову было поручено объявить Н. Чистому о его производстве в чин думного дьяка и о назначении на должность начальника приказа. [377] Примечательно, что Н. Чистой был выходцем из той же среды, что и Алмаз Иванов. До поступления в 1626 г. на приказную службу он значился в источниках как ярославский гость. Сословная близость позволяла А. Иванову надеяться на покровительство начальника. Однако их совместная служба была недолговременной. В начале июня 1648 г. в Москве вспыхнуло одно из самых мощных в XVII в. городских восстаний: двор Н. Чистого подвергся нападению, а сам он был убит.

Вскоре начальником Посольского приказа стал думный дьяк М. Волошенинов. Это был опытный администратор, имевший более чем 30-летний стаж приказной службы, в том числе посольской. Последние годы перед этим назначением он возглавлял Разрядный приказ. [378] Таким образом, уже в начальный период своей посольской службы А. Иванов имел возможность перенимать опыт работы у руководителей крупного масштаба.

Сам он все активнее проявлял себя как дипломат, входя в состав различных комиссий, которые вели переговоры с иностранными послами. В октябре 1647 г. он участвовал в переговорах с польскими послами; в июле следующего года – с голландским послом К. Бургом, с шведским резидентом К. Помереннингом. Впрочем, занимался он и менее привлекательными делами, вполне соответствовавшими духу времени. Так, в мае 1646 г. указано пленного татарина Резенова «окольничему князю Петру Федоровичу Волконскому да дьяку Алмазу Иванову у пытки распрашивать и пытать». [379]

Напряженную дипломатическую службу А. Иванов сочетал с не менее насыщенной работой в Новгородском приказе. Заметим, что пометы, сделанные им в документах этого приказа, по мнению Н.В. Устюгова, «свидетельствуют об остроте его ума, находчивости и прекрасном знании действовавшего законодательства и основ приказного делопроизводства». [380] А. Иванов непосредственно участвовал в разработке многих реформ, направленных на обогащение государственной казны. Так, в конце 1648 г. он велел перевести казаков Новгородского уезда, служивших за хлебное и денежное жалованье («и в том нашей казне потеря большая»), на земельное обеспечение. Тогда же он организовал зачисление служивших в России иноземцев незнатного происхождения, «которые молодые люди и обычных отцов дети», в стрельцы, «а которые полутче», т. е. более родовитых – в казаки. [381]

По мере успешного развития служебной карьеры А. Иванова укреплялось его материальное положение. Его денежный оклад в это время составлял сравнительно большую сумму – 90 руб. годовых, поместный – 700 четвертей (350 десятин). Правда, поместный оклад числился за Алмазом Ивановым лишь на бумаге. Реальных поместий (как и вотчин) у него пока не было. В феврале 1649 г. он решался подать челобитную о назначении ему нового, более высокого оклада. Просьба эта была высказана в связи с поручением, открывавшим новый этап в его служебной деятельности.

Впервые за три года пребывания в Посольском приказе А. Иванов был включен в 1649 г. в состав посольства, отправлявшегося для переговоров за границу – в Стокгольм. [382] Перед русскими дипломатами (возглавил посольство окольничий Б.И. Пушкин; в делегацию входил также думный дворянин А.О. Прончищев) была поставлена нелегкая задача. По русско-шведскому миру (Столбово, 1617 г.) стороны обязаны были разыскивать и выдавать друг другу перебежчиков. Причем соответствующая статья подразумевала тех людей, которые скрывались от наказания властей. Однако на практике из России возвращали всех перебежчиков. Теперь же московское правительство по экономическим соображениям не желало расставаться с осевшими на его землях крестьянами и ставило вопрос о первоначальной, более узкой трактовке этой статьи договора.