Чтение онлайн

А теперь посмотрим положение эскадры А.Г. Орлова и Г.А. Спиридова в 1770 г. Ничего из вышесказанного у нее не было и в помине. Достаточно вернуться к ее действиям весной у берегов Греции, как мы сразу вспоминаем их несогласованность, неверие командиров в свои силы, распри. Кроме того, существовавшая на 1770 г. в русском флоте тактическая доктрина четко предписывала проведение совета перед принятием решения и построения линии баталии в начале боя, то есть строго ориентировала на ведение регулярного морского боя (см. соответствующие положения Морского Устава). А флот (как и армия) обычно всегда опирается на ту или иную как стратегическую, так и тактическую доктрину, особенно при полном отсутствии опыта (напомним, что русский флот к 1770 г. вообще не имел опыта полноценных морских сражений). [177] Подчеркнем: тем более в ситуации, когда противник обладал таким превосходством (кстати, человек, который начинает осваивать что-то новое, поначалу старается действовать по каким-либо пособиям или инструкциям. И это нормально! Разве можно от начинающего скалолаза требовать покорения Эвереста?!).

Между тем, даже англичане, как указывалось выше, в регулярных морских сражениях XVIII в. действовали пока также по шаблону, опирающемуся на инструкции. Победы же, одержанные ими за истекший период XVIII в. над флотами противников, имели место только после погони за ними, когда не выстраивалась линия баталии, причем здесь тоже не все было достигнуто сразу. Сначала мы видим «нечаянную» победу над испанцами у м. Пассаро (1718 г.), затем намеренные погони за французскими эскадрами, более слабыми и связанными конвоями (два сражения у мыса Финистерре в 1747 г.), и, наконец, в сражениях 1759 г. британцы атаковали с ходу, без соблюдения линии, уже самостоятельные французские эскадры, но вновь во время отступления последних. Но теперь у них имелись опыт, сплаванность и чувство своего превосходства над французами, укрепленное рядом побед. Однако и здесь действия англичан приобрели опору на инструкции. Развивался же этот прием следующим образом. В сражении у мыса Пассаро англичане просто напали без строя на испанцев, считая их намного слабее себя, [178] а результат превзошел все ожидания. В первом сражении у мыса Финистерре, произошедшем 3 мая 1747 г., Д. Ансон, почти догнав без строя уходившего противника, тем не менее, начал выстраивать линию, поскольку французы также легли в линию. И только потому, что они вновь попытались уйти, Д. Ансон одновременно подал два сигнала: «общая погоня» и «атаковать противника». В результате снова произошла «свалка» и снова была одержана победа. Только после этого Э. Хоук выпустил дополнительные инструкции, которые и были блестяще использованы английским флотом в дальнейшем. Вот так выглядел далеко не короткий путь прогресса, начало которому положил успех в борьбе с более слабым противником!

Таким образом, даже английский флот к концу Семилетней войны имел фактически всего два реальных варианта проведения боя: в линии баталии против линии баталии и общая свалка кораблей, достигаемая после преследования уходящего противника. Французы же имели и того меньше: оборонительный бой в линии баталии. И это при достаточно обширной практике столкновений на море.

Кстати, на столь небогатый тактический выбор ощутимо влияла слабо развитая на тот момент система сигнализации парусных флотов. А ведь именно от нее во многом зависели согласованные действия кораблей в бою. Что же это была за система? В XVIII столетии в море передача сигналов осуществлялась посредством флагов, выстрелов из пушки, зажжения фонарей и использования фальшфейеров. Причем, что очень важно, до тех пор, пока в начале XIX в. англичане не ввели так называемые телеграфные сигналы, передать что-либо на другие корабли можно было, только предварительно закодировав эту информацию в инструкциях, которые и без того получались очень объемными. Без такого предварительного согласования попытки действовать с ходу неизбежно обрекались на неуправляемость. Вот наиболее яркие примеры: французский командор П.-А. Сюффрен не смог уничтожить английскую эскадру в сражении у Порто-Прайо в 1781 г., поскольку был поддержан только одним из 5 кораблей его эскадры (П.-А. Сюффрен в целях экономии времени не дал своим командирам никаких указаний), а английский адмирал X. Боскауэн не смог полностью контролировать действия своих кораблей в сражении у Лагоса в 1759 г., так как не дал им дополнительных инструкций (в результате передние английские корабли схватились с задним французским, вместо того чтобы, оставив его задним мателотам, продолжать погоню). В целом же проблемы сигнализации в морских сражениях XVIII в. очень часто прямо влияли на их исход. Не случайно во время преследования противника английские флагманы для руководства своими кораблями использовали в то время практически три основных сигнала: «построиться в линию», «общая погоня», «вступить в сражение». В Афонском же сражении 1807 г. показательны уже два первых примера: сигнал флагмана о сгруппировании пар кораблей, назначенных для атаки неприятельских флагманов, а также об атаке ими турецкой эскадры.

Так что бой с ходу, без полноценной подготовки, был весьма проблематичен, а иногда и просто опасен. Достаточно обратиться лишь к двум примерам: уже упомянутому сражению у Порто-Прайо и Ревельскому сражению 1790 г., которые закончились совсем не так, как хотели нападавшие. В первом случае П.-А. Сюффрен хотя и сумел двумя своими кораблями нанести англичанам повреждения, но и сам с трудом вышел из гавани. Победа была достигнута, но англичане сохранили свои корабли. В Ревельском же сражении шведы, решившиеся на атаку сходу, без разведки построения русской эскадры и учета погодной обстановки, вообще потерпели поражение, потеряв 2 линейных корабля.

Каков же итог? Опередить время может только гений, да и то для этого нужна почва: достаточно вспомнить, что путь к Полтаве начался у Нарвы. Так что нельзя запросто переносить события из одной эпохи в другую (еще и вырывая из контекста), при этом не замечая, что выполненная в Хиосском сражении атака турецкого флота (на что мы уже указывали) и без того не только была результативна, но и основала весьма эффективный тактический прием, построенный на учете слабости артиллерийского огня противника. Турки, голландцы, испанцы и французы потому и не могли его отразить, что их огонь был малоэффективным.

Кстати, русские артиллеристы оправдали ставку на ближний бой, полностью превзойдя своих турецких «коллег» и заставив противника бежать с поля боя. Правда, и здесь у русского флота оставался простор для роста: на столь близкой дистанции английские корабли наносили противнику гораздо более значительные потери.

Итак, ожесточенный Хиосский бой длился около полутора часов и закончился беспорядочным отступлением турок в Чесменскую бухту. И хотя стороны потеряли по линейному кораблю (в русской эскадре погиб 66-пушечный линейный корабль «Св. Евстафий Плакида», а в турецкой — 84-пушечный линейный корабль «Реал-Мустафа»), но беспорядочное бегство турок и хаос в их построении на новой позиции явно отдавали победу русским морякам (противник был морально надломлен и оказался в худшем тактическом положении). При этом, что также имело особое значение, русская эскадра, если не считать потери «Св. Евстафия Плакиды», понесла минимальные потери и повреждения, что делало ее полностью готовой для продолжения борьбы с противником. Поэтому, несмотря на все указанные выше проблемы русской стороны, события боя вполне позволяли А.Г. Орлову написать Екатерине II: «Все корабли с великой храбростью атаковали неприятеля, все с великим тщанием исполняли свою должность, но корабль адмиральский Святой Евстафий превзошел все прочие. Англичане, французы, венецианцы и мальтийцы, живые свидетели всем действиям, признались, что они тогда не представляли себе, чтоб молено было атаковать неприятеля с таким терпением и неустрашимостью».

Восхитился действиями русской эскадры даже практически постоянно недовольный до этого дня Д. Эльфинстон, причем его отзывы получили весьма широкую известность. Вот что, в частности, значится в донесении английского посла в Петербурге лорда Каткарта лорду Рошфору от 14 сентября 1770 г.: «Адмирал Эльфинстон, вследствие занимаемого им положения, не принимал участия в этой экспедиции (речь идет о ночном бое 26 июня — Авт.). Правда, что он отнесся с величайшей похвалой об адмирале Спиридове, управлявшим авангардом накануне этого дня».{1209}

Линейный корабль «Св. Евстафий Плакида» … Погиб сам корабль, а с ним 628 человек, в том числе 30 офицеров

Линейный корабль «Трех Святителей» … 4 убитых и 27 раненых

Линейный корабль «Европа» … 1 убитый, 5 раненых

Линейный корабль «Ростислав» … 1 убитый, 3 раненых

Линейный корабль «Не тронь меня» … 1 убитый

Линейный корабль «Св. Иануарий» … 1 раненый

Линейный корабль «Трех Иерархов» … 1 раненый

Однако в результате Хиосского боя турецкий флот все же разбит не был. А без этого дальнейшие действия русского флота в Архипелаге становились невозможными. Между тем, турки укрылись в бухте, и время работало на них: придя в себя, они могли усилить свою позицию. Чтобы не дать туркам прийти в себя, был организован беспокоящий обстрел их флота несколькими русскими кораблями и, в частности, бомбардирским кораблем «Гром». Русское же командование тем временем готовило новый решительный удар по туркам. Так, 25 июня состоялись два совета флагманов и капитанов. Сразу же была сформулирована необходимость и значимость для русского флота победы в предстоящем сражении, о чем в приказе по флоту было сказано так: «Наше же дело должно быть решительное, чтобы оный флот победить и разорить, не продолжая времени, без чего здесь в Архипелаге не можем мы к дальнейшим победам иметь свободные руки, и для того по общему совету положено и определяется к наступающей ныне ночи приготовиться». Затем сложилось решение о комбинированной артиллерийско-брандерной атаке противника в ночное время, для достижения внезапности, для чего выделялся отряд капитана бригадирского ранга [179] С.К. Грейга в составе линейных кораблей «Европа», «Ростислав», «Не Тронь меня» и «Саратов», фрегатов «Надежда» и «Африка», бомбардирского корабля «Гром» и 4 брандеров. Причем речь идет именно о сочетании указанных компонентов в такой последовательности: сначала линейные корабли, входившие в отряд С.К. Грейга, должны были нанести по противнику внушительный артиллерийский удар (для этого, в частности, им предписывалось выйти на дистанцию, с которой можно было вести эффективный огонь не только из пушек гон-дека, но и из пушек опер-дека и шканцев, то есть 11/2—2 кабельтовых), а затем, когда турки окажутся в состоянии некоторого расстройства, под прикрытием огня и дыма в атаку предполагалось направить брандеры.

И план этот, в отличие от плана Хиосского боя, выполнен был до мелочей, что продемонстрировало высокое мастерство русского командования и, в особенности, С.К. Грейга! Вначале в бой с турками вступили корабли его отряда. Линейные корабли «Европа», «Не тронь меня», «Ростислав», а также бомбардирский корабль «Гром» вели огонь по турецкому флоту, фрегат «Надежда» действовал по северной батарее, фрегат «Африка» оказался вне боя, сделав только 4 выстрела. Согласно журналу С.К. Грейга, огонь был весьма интенсивным и продолжался около часа с четвертью. Более того, судя по всему, он был и достаточно эффективным для русской стороны: турецкие суда несколько раз загорались, но турки успевали их потушить. Но далее происходит следующее: «каркас, брошенный с бомбардирского корабля, упал в рубашку грот-марселя одного из турецких кораблей; так как грот-марсель был совершенно сух и сделан из бумажной парусины, то он мгновенно загорелся и распространил пожар по мачте и по такелажу; грот-стеньга скоро перегорела и упала на палубу, отчего весь корабль тотчас же был объят пламенем». Следом вспыхнули еще два корабля. Подветренная часть турецкого флота оказалась обреченной.

В этот момент, воспользовавшись естественным ослаблением турецкого огня и произошедшим у турок замешательством, С.К. Грейг и приказал брандерам атаковать турецкий флот, причем наветренную его часть, корабли которой пока не пострадали. Русские же корабли свою стрельбу приостановили.