Чтение онлайн

Наконец, около половины шестого, не выдержав продолжения боя и не сумев разбить русский отряд, неприятель вынужден был отступить и, подняв все паруса, бежал в море «тем же следом, откуда пришел». [133] Таким образом, первый морской бой на Черном море русские моряки выиграли — и выиграли блестяще. Противник, имевший ощутимое превосходство в числе кораблей, количестве пушек и их калибрах, не сумев разбить два русских 16-пушечных корабля, ретировался, отказавшись от продолжения боя. Это стало «добрым почином» молодой Азовской флотилии, а также фактически и первой победой флота России на Черном море.

Повреждения же, полученные русскими кораблями, в целом были незначительными, что позволило И.Г. Кинсбергену до 25 июня оставаться в море, ожидая возможного возвращения противника. Но турки так и не появились ни утром 24 июня, ни в течение этого дня. И 25 июня И.Г. Кинсберген пришел в Балаклаву для исправления тех поломок, которые не удалось устранить в море.

Итак, на «Таганроге» в бою 23 июня 1773 г. оказалось 3 убитых (в том числе мичман А. Рейниен), 8 раненых тяжело и 12 легко. Всего выбыли из строя 23 человека. Одна пушка была полностью разбита и две повреждены. Кроме того, из находившихся на «Таганроге» пленных греков двоих убило и четверых ранило (они погибли, сражаясь вместе с русскими моряками, так как нехватка людей заставила Кинсбергена в бою поставить к пушкам даже пленных, естественно, под строгим контролем, но те проявили себя молодцами). На «Короне» был убит лишь один человек, еще 6 были ранены, в том числе 3 тяжело. Всего на «Короне», таким образом, выбыло 7 человек. На обоих кораблях было много поврежденных парусов и снастей.{969} И.Г. Кинсберген отмечает также повреждения мачты и стеньги, но не указывает, на каком корабле. Однако это позволяет уточнить шканечный журнал «Таганрога», заодно дающий возможность и в целом охарактеризовать повреждения данного корабля. В частности, в журнале «Таганрога» записано: «Во время вступления нами в бой с неприятелем имеем повреждения: грот-мачту несколько у бизань-штага повредило ядром, грот-стеньгу между марсом и эзельгофтом ядром пробило насквозь, гротмарсель пробит ядрами, картечами и книпелями в 12 местах, крюисель то ж в 4-х, гротзейль (грот. — Авт.) в 11 местах, в палубе на правой стороне карленц вышибло вон из меата, вант перебитых: бизань-ванта с правой стороны одна, крюйс-стеньг-ванта одна, крюйс-брам-фордуны, грот-стеньг-вынтреп, грота-топенанты на обеих сторонах, шлюпбалку с правой стороны в двух местах повредило… одну пушку разорванную (имеем. — Авт.) на корабле, потом еще у двух винград отбит от неприятельских ядер, у которых дула имеют трещины из которых палить опасно».{970} Таким образом, эти потери оказались весьма небольшими по сравнению с видимым уроном турок, учитывая их громадное превосходство в артиллерии.

Особо следует отметить храбрость и умелые действия всех русских моряков в бою 23 июня, в том числе командиров «Таганрога», лейтенанта А. Колычева, и «Корона», капитан-лейтенанта И. Басова, а также самого И.Г. Кинсбергена. Успех русских моряков становится еще более впечатляющим, если учесть, что никто из них до этого не имел опыта морских боев. Кинсберген был в восторге от увиденного. В донесении Сенявину он так оценил действия подчиненных ему русских офицеров: «Справедливость требует от меня достойного засвидетельствования о мужественной храбрости гг. командовавших означенными кораблями и прочих бывших под командою их обер-офицеров, которые, будучи первый раз в действительном огне не только не мало не устрашились, но еще примером своего усердия и расторопностью возбуждали своих подчиненных к отважному всех неприятельских нападений отражению».{971} В письме же И.Г. Чернышеву Кинсберген дал уже общую характеристику моряков русских кораблей: «Я весьма доволен обоими кораблями и на коленях умоляю В. С. выразить всем офицерам и нижним чинам, что вы довольны их поведением и храбростью», после чего добавил: «С такими молодцами В. С., я выгнал бы черта из ада».{972} Сам И.Г Кинсберген за этот бой получил орден Святого Георгия IV степени.{973}

Подводя итог разбора данного боя, необходимо остановиться на следующем. Победа была одержана благодаря грамотному ведению боя И.Г Кинсбергеном (он сумел не только избежать охвата своего корабля, но и нанести при этом повреждения турецкому флагману), слаженной работе экипажей русских кораблей, высокому моральному духу русских моряков, отвалено дравшихся с многократно превосходящим противником, и мастерству русских артиллеристов. О последнем отлично говорят повреждения и потери противника. Кстати, во время боя «Таганрог» истратил 320 зарядов, а «Корон» — 240. Исходя из того, что бой длился около 5 часов (300 мин), а у «Таганрога» на борт имелось 7 орудий, причем одна пушка вышла из строя спустя полтора часа, в среднем на один выстрел уходило примерно 6 мин. Особое же удовлетворение у Кинсбергена вызвало действие гаубиц, с помощью которых удалось поджечь турецкий флагманский корабль в важный момент боя.{974}

При этом, безусловно, нельзя не отметить и низкий уровень командования турецкой эскадры, не сумевшей использовать ощутимое превосходство в силах, а также абсолютно никудышную стрельбу турецких артиллеристов. Говоря о турецких корабельных артиллеристах, следует иметь в виду два момента. Во-первых, турки, будучи верными себе, вели огонь в основном по рангоуту и парусам русских кораблей, что способствовало умеренным потерям на них личного состава и небольшим повреждениям корпуса, но при низкой точности стрельбы не смогли лишить их хода. Во-вторых, уже в этой русско-турецкой войне определилась формула, которую в 1807 г. Д.Н. Сенявин выразил так: «Чем ближе к неприятелю (турецким кораблям. — Авт.), тем от него менее вреда».{975} Однако все это абсолютно не умаляет подвига русских моряков.

Результатами Балаклавского боя были: 1) поражение турецкой эскадры и отражение ее попытки приблизиться к берегам Крыма; 2) моральный удар по туркам: после этого боя турецкий флот так больше и не решился на серьезную атаку флотилии. Но здесь возникает уместный вопрос о цели появления турецкой эскадры у берегов Крыма. Исходя из данных имеющихся в нашем распоряжении источников, можно судить, что она могла заключаться или в проведении турками поисково-демонстрационных действий {976} (разведка сил флотилии, нанесение поражения ее отрядам при одновременной демонстрации крымским татарам силы своего флота), или в высадке ими небольшого десанта {977} (при этом и то, и другое служило решению одной задачи — поднятию крымских татар на восстание [134] ). Таким образом, поражение турецкой эскадры означало срыв данного плана.

Между тем, в конце июня турки потерпели еще одну чувствительную неудачу. Зашедший в Ахтиарскую бухту 28 июня турецкий 60-пушечный линейный корабль был обстрелян артиллерией берегового отряда Кохиуса, которая нанесла ему ряд повреждений и вынудила утром 29 июня удалиться. Восстановить развитие событий нам помогут письмо И.Г. Кинсбергена И.Г. Чернышеву и донесение Кохиуса А.А. Прозоровскому.{978}

Вечером 27 июня береговые посты сообщили о появлении у крымских берегов со стороны Очакова двух неприятельских кораблей. Кинсберген попытался со своими кораблями выйти в море, но противный ветер не позволил ему сделать это. Тем временем, утром 28 июня один турецкий корабль вошел в Ахтиарскую бухту, и начальник участка генерал-майор Кохиус с частью своего отряда немедленно выдвинулся туда. С ним отправился и Кинсберген, не желавший сидеть без дела. Прибыв к Ахтиарской бухте, они обнаружили стоящий вблизи от берега турецкий корабль, по виду не менее чем 60-пушеч-ного ранга. Сразу же удалось пленить пытавшихся высадиться на берег для установления связи с крымскими татарами четырех чурок (в том числе чауша). После этого Кохиус решил открыть по противнику огонь, чтобы заставить его уйти в море и заодно продемонстрировать силу русских войск.

О дальнейшем Кохиус так сообщил А.А. Прозоровскому: «Отдав их (арестованных турок. — Авт.) под караул, приказал порутчику Ларионову из полукартаульного единорога бросать в корабль бомбу, которою у него отбита часть носа. Почему и они, оборотя его стороной, зачали со всего борта производить из пушек и ружей стрельбу. Такой огонь и продолжался с 6-го до 8-го часу. Но по искусству артиллерии поручика Ларионова от бросаемых бомб и брандскугелей зажигался раз с пять корабль (Кинсберген говорит о двух разах. — Авт.) и во многих местах пробиваем был. От чего восчувствовав неприятель свою опасность, поднял сильный крик и шум и, усугубя канонаду, в великом мятеже, будучи чрезвычайно наполнен людьми, бросался везде ко исправлению поврежденного и к утушению зажегшегося, беспрестанно наливая и насосом почерпая воду, а другие пылающие вещи и мертвые тела метая в море, которых сколько можно было усмотреть нащитано более 15-ти. С другой стороны, подполковник Бок, вышед на берег с командою и тремя орудиями, производством из оных выстрелов старался также его вредить. Сие продолжалось до ночи. На другой же день… часу в 12-м сей поврежденный корабль, несмотря на противную погоду, употребив все силы, вытянулся из гавани и взял ход прямо к Очакову».

Видневшийся же в эти дни на горизонте второй подобный корабль турок так и не рискнул приблизиться к берегу. Таким образом, успешное изгнание турецкого корабля сухопутными войсками продемонстрировало их высокую боеготовность. Выходу же русских кораблей Кинсбергена, как было сказано выше, помешала погода. А когда 29 июня ветер, наконец, позволил это сделать, турецкого корабля в море уже не оказалось.

После двух последних неудач Турция практически на два месяца прекратила какие-либо действия на Черном море (с июля до середины августа 1773 г. русские моряки не засекли около Крыма и Тамани ни одного судна противника). Более того, все дальнейшие действия турок были связаны только с Таманью и Керченским проливом: кроме района последнего, в других местах к Крымскому полуострову до конца войны они больше не приближались. Это стало большой удачей для России, так как, располагая превосходством в силах, турецкий флот имел гораздо больше возможностей создать проблемы именно при действиях против всего побережья Крыма. Безусловно, основную роль в изменении поведения турок сыграла победа Азовской флотилии в Балаклавском бою 23 июня 1773 г. Таким образом, косвенные итоги данного боя также имеют огромное значение, поскольку они фактически заставили турок действовать не в своих интересах.

Так завершилась первая половина кампании 1773 г. Успешные действия отрядов Я.Ф. Сухотина, выигранный Кинсбергеном бой и изгнание турецкого корабля сухопутными войсками позволили отразить все попытки турок отдельными вылазками спровоцировать на восстание крымских и ногайских татар. Первый раунд борьбы на Черном море турки проиграли. Турецкому командованию стало ясно, что нужна серьезная операция против Крыма и флотилии. Однако неудачи надломили моральный дух турок и направили большинство их действий по ошибочному пути. Уверенность же русских моряков флотилии и войск в Крыму в своих силах, наоборот, возросла.

3 июля эскадры Сухотина и Кинсбергена объединились западнее Балаклавы и 4 числа пришли на Балаклавский рейд.{979} И.Г. Кинсберген вступил в командование фрегатом «Второй», а общее командование эскадрой, состоявшей теперь из 2 фрегатов, 4 кораблей и 2 палубных ботов, принял Я.Ф. Сухотин. И хотя Сухотин, исходя из разведданных, получил предписание Сенявина совершить поход к Суджук-Кале,{980} до 22 июля эскадре пришлось простоять в Балаклаве. Причиной тому стал сильнейший шторм с 8 по 11 июля, в результате которого был серьезно поврежден рангоут стоявших на якоре кораблей: «Морея» лишилась обеих мачт, «Корон» потерял грот-стеньгу, «Журжа» лишилась грот-стеньги, имелись поломки и на «Таганроге».{981} Особенно сильно пострадали два первых корабля, у которых еще и открылась серьезная течь. В результате «Морея» и «Таганрог» вышли из строя. Затянулся ремонт и на «Журже».