Чтение онлайн

Смерть Мустафы III и воцарение Абдул-Хамида I в январе 1774 г. фактически ничего не изменили в позиции Константинополя. Однако, понимая слабость Турции и стремясь задержать весеннее наступление русских войск, новый визирь Мухсин-заде все же в марте 1774 г. предложил Румянцеву начать переговоры о мире. Но как только тот ответил, что это возможно лишь на условиях, предъявленных Россией в Бухаресте, турки снова отказались согласиться с независимостью Крыма, выходом России на Черное море и переходом к ней крепостей Керчь и Еникале.{1036} Выраженное П.А. Румянцевым в начале апреля (по повелению из Петербурга) согласие на некоторые уступки тут же вызвало категорический отказ Мухсин-заде от какого-либо признания проекта 1773 г.{1037} Максимум, что был готов «отдать» великий визирь, — это Азов!{1038} Все это только подтверждает позицию турок.

Почему же они так упорствовали? Анализ ситуации, сложившейся зимой 1773/1774 г., дает следующую картину. Во-первых, в Константинополе по-прежнему ждали помощи европейской дипломатии, и ждали не случайно. Франция усилила свою игру, начатую в 1772 г. С одной стороны, она откровенно толкала турок на продолжение войны, рассчитывая побольше ослабить Россию, а с другой — активно предлагала России посреднические услуги, надеясь с их помощью свести на нет все успехи русского оружия. {1039} , [147] В частности, 15 января 1774 г. в Петербурге была получена информация о том, что «Порта намеревалась возобновить негоциацию о мире, но удерживаема от того французскими обнадеживаниями доставить ей лучшие кондиции, введя нас (Россию) в другую войну или возбудя внутренние у нас замешательства». {1040} Кроме того, недоброжелательной оставалась и позиция Австрии.

Во-вторых, большие надежды Турция стала возлагать на начавшуюся в России крестьянскую войну под предводительством Е.И. Пугачева.{1041} В результате до России стали доходить сведения о поддержке этой войны из-за рубежа (в частности, ведомство реис-эфенди разрабатывало тексты негласных соглашений с Пугачевым о снабжении его оружием и деньгами).{1042} Да и Франция проявила к ней огромный интерес. С октября-ноября 1773 г. вплоть до марта 1775 г. буквально в каждой своей депеше в Версаль французский посланник в Петербурге Дюран подробно рассказывал о пугачевщине и мерах правительства по подавлению восстания. Многие депеши вообще начинаются именно с этого вопроса.{1043}

Наконец, в-третьих, турецкие улемы даже слышать не хотели о потере Крыма. [148] Таков обычно приводимый в отечественной историографии перечень причин.

Однако рассмотрение архивных материалов позволяет выявить еще одну серьезную причину столь упорного сопротивления Турции. А она была в том, что Константинополь еще сохранил надежду отбить Крым, доведя в 1774 г. до конца начатую еще в 1773 г. операцию против Крымского полуострова (сорванную поражением турецкого флота 23 августа и его бегством 5 сентября), теперь несколько скорректировав ее и придав ей самый решительный характер. Успех такой операции мог серьезно осложнить позиции России.

Речь здесь идет о следующем. В августе 1773 года турецкий флот с десантом и Девлет-Гиреем на борту вышел к Суджук-Кале. Там турки и Девлет-гирей, которого султан назначил крымским ханом, должны были высадиться, поднять восстание находившихся на Кубани ногайских татар и вместе с ними подойти к городу Тамани. Туда же должен был перейти и турецкий флот. Далее планировалась высадка в Крыму.{1044} Однако поражение 1урецкого флота у Суджук-Кале 23 августа 1773 года, а затем и его бегство 5 сентября от эскадры Сенявина сорвали десантную операцию в Крым. Но Девлет-Гирей, оставшийся со своими соратниками и частью турок на Тамани, зимой 1773/1774 года развернул активную агитацию среди ногайцев и повел информационную войну против влияния на них России. В результате к концу зимы Едичкульская орда ногайцев перешла на его сторону, а Джамбулакская заколебалась. Только Едисанская и Буджакская орды сохраняли верность России.{1045} Но агитация усиливалась. Русская агентура зимой сообщала об утверждениях турок и татар на Кубани, что весной к Тамани придет с войском турецкий флот, и тогда начнется высадка в Крым.{1046} Кроме того, говорилось о диверсионных ударах ногайцев и по низовьям Дона.

Для полноты же понимания возможных последствий необходимо отметить, что успех удара по проливу означал бы еще три больших достижения турок: вытеснение России с Черного моря, уничтожение Азовской флотилии или, как минимум, выдавливание ее с Черного моря, доступ к Азовскому морю — глубоким тылам России. Все это было очень серьезно, особенно если учесть подавляющее превосходство сил турецкого флота над флотилией, успехи турок на Кубани зимой 1773/1774 г. и напряженное отношение к русским значительной части знати крымских татар.

Все это, вместе с отсутствием тяжелых поражений в 1773 г., и вызывало упорство Турции. Дальнейшие затруднения России могли только улучшить позиции турок на переговорах.

Между тем, в российском правительстве по вопросу дальнейших действий зимой 1773/74 г. развернулась острая полемика. Н.И. Панин, ухватившись за информацию о готовности Турции передать России Кинбурн взамен Керчи и Еникале, настаивал на скорейшем мире, даже ценой больших уступок.{1047} Г.Г. Орлов же считал, что такие уступки невозможны и Турцию нужно заставить в 1774 г. принять русские условия военным путем.{1048} К этому варианту склонялась и Екатерина И, еще в августе 1773 г. высказавшая Совету свое желание довести войну до победного конца и поставившая вопрос о том, что для этого нужно сделать.{1049} Поэтому в конце 1773 г. активно прорабатывались именно варианты действий против Турции в 1774 г., чтобы как можно быстрее склонить ее к миру на русских условиях. Екатерина II даже активно интересовалась возможностью использования отправляющейся в Архипелаг 5-й эскадры для удара по Константинополю.{1050} С этой целью в Петербург был вызван А.Г. Орлов.

3 октября на заседании Совета императрица спросила членов Совета, с какой целью они хотят послать новую эскадру в Архипелаг; содержание находящегося там флота обходится дорого, но он не причиняет неприятелю вреда. «Если он, — сказала Екатерина, — может быть употреблен для какого-нибудь предприятия и надобны будут на него сухопутные войска, то я беру на свое попечение их доставить». Ей отвечали, что эскадра отправляется по требованию А.Г. Орлова для перемены обветшалых кораблей, и если флот не находит способа вредить неприятелю, то все же облегчает действия сухопутной армии, отвлекая от нее неприятеля. Тогда Екатерина попыталась выяснить возможность овладения Галлиполи. Но А.Г. Орлов и И.Г. Чернышев отвергли такую возможность. Они указали, что с малыми силами у турецкой столицы не закрепиться — можно лишь серьезно потревожить турок и на время отвлечь сюда часть их сил. Н.И. Панин же вообще выступил против посылки эскадры, которая лишь возбудит беспокойство турок и помешает возможным переговорам.{1051} На это он тут же получил жесткую отповедь императрицы: «Мое намерение состоит в том, чтобы, не полагаясь на заключение мира, приняты были сильные меры для достижения этого в будущей кампании. Долгая война приводит народ в уныние, и потому никто так мира не желает, как я. Надобны ли во флот сухопутные войска и сколько? Довольно ли 20 тысяч?».{1052} Далее Екатерина предложила использовать в качестве войска иностранцев, но Орлов отказался. Тогда, после всестороннего обсуждения вопроса, Екатерина повела отправить 5-ю эскадру, хотя и без войск. Отношение же к ходу военных действий она выразила так: «Флот — не делает ничего, а армия едва действует, а неприятель этим пользуется, и все происходит собственно от нас».{1053}

В итоге в январе 1774 г. пришли к решению, что главный удар нанесет армия П.А. Румянцева на Дунае, а затем, если понадобится, 2-я армия вместе с Азовской флотилией обеспечит захват Очакова.{1054} Однако известия о смерти Мустафы III и предложения Мухсин-заде о переговорах дали возможность Н.И. Панину вновь настаивать на быстром заключении мира, пусть и ценой уступок. После острых споров выработали компромиссный вариант: Екатерина согласилась пойти на мир в случае турецкой инициативы, на условиях уступки Керчи и Еникале, в обмен на Кинбурн, Очаков и земли между устьями Буга и Днепра.{1055} Отказываться же от «основанной ныне вольности татар и от плавания но Черному морю» она не желала, «хотя бы война еще десять лет продолжалась».{1056} Если же это предложение принято турками не будет, то Румянцев должен был начать военные действия. Поэтому, начав переговоры с турками, Румянцев в то же время готовил армию к кампании. И как только переговоры зашли в тупик (а визирь кроме Азова ни на какие другие уступки идти не собирался), русская армия на Дунае перешла к активным действиям. Достигнутые ею успехи фактически предопределили исход войны. Решающей стала победа отряда А.В. Суворова над 40-тысячной армией Абдур-Резака 9 июня 1774 г. у Козлуджи.{1057} Турки, бросив орудия и лагерь, бежали к Шумле. Их спасли от полного разгрома только разногласия между А.В. Суворовым и М.Ф. Каменским, так как последний все время медлил с активным наступлением. В результате только во второй половине июня 1774 г. М.Ф. Каменский достиг Шумлы и заблокировал ее.

Успешно действовали и другие русские отряды. В итоге путь на Константинополь для русской армии был открыт, и 20 июня 1774 г. Великий визирь Мухсин-заде предложил начать мирные переговоры. Он понимал, что война проиграна, но своим уполномоченным приказал делать все возможное, чтобы затянуть переговоры. Объяснить это можно только напряженным ожиданием известий от турецкого флота с Черного моря. Эта была теперь последняя надежда Турции. И не случайно последним боем Русско-турецкой войны 1768–1774 гг. стал бой в Керченском проливе между Азовской флотилией и турецким флотом.

Таким образом, исход кампании 1774 г. и всей Русско-турецкой войны 1768–1774 гг. во многом зависел от действий Азовской флотилии. На ней лежала огромная ответственность: ведь если оборона крымских берегов являлась все же задачей армии, то защита Керченского пролива, имевшего, еще раз подчеркнем, важнейшее значение, была целиком задачей флотилии А.Н. Сенявина.

А теперь обратимся непосредственно к действиям флотилии в 1774 г. Состав и расположение ее сил к началу кампании были следующими: при Керчи зимовали 2 фрегата («Первый» и «Четвертый»), корабль 1-го рода «Хотин», 2 бомбардирских корабля и один палубный бот. Пострадавшие здесь в результате шторма, случившегося с 5 на 6 ноября 1773 г., бомбардирский корабль «Яссы», 4 транспорта и палубный бот «Темерник» к февралю 1774 г. были исправлены. В Балаклавской бухте находились фрегаты «Второй», 3 корабля 2-го рода («Новопавловск», «Морея» и «Модон») и 3 палубных бота. В Таганроге же стояли 4 корабля 2-го рода («Азов», «Таганрог», «Журжа», «Корон»), транспорт «Бухарест», 5 транспортных малых судов, 4 флашхоута, поляки и шаития.{1058}