Чтение онлайн

— Это будет правдой, если вывернуть наизнанку мир, — усмехнулся Кантемир.

— Если будем на него взирать и принимать каким он есть, — поправила княгиня. — И если верно уразумеем поучения поэзии и искусства всех времен. Может ли мой господин назвать поэта или писателя, не воздавшего славу женщине? Может указать художника или писателя, не создавшего образ женщины и не поклонявшегося ей?

— Не хочет ли княгиня доказать, что я был сужден ей от начала начал, а не наоборот?

— Именно так, государь мой и супруг.

— Тогда сдаюсь: ты меня убедила. Я принял бы также прочие свойства женского естества и признал бы их божественными, не будь среди них одного недостатка.

Сокровища золотых волос княгини пролились легкими волнами на спину ее и плечи. Анастасия спросила:

— О каком недостатке речь?

— О любезная притворщица! Выходи из садов притворства, обрати на меня ясный взор и расскажи начистоту все, что ведомо тебе о нашей дочери, вступившей, кажется, на пажити любви и счастья тайком от родного отца. Поведай же мне особо о многоверной супруге, так много знающей и так мало говорящей!

Анастасия Ивановна в некотором смятении повернулась к зеркалу. Но не почувствовала страха. Прежде чем оказать мужу честь достойным ответом, княгиня собрала волосы в узел на затылке, умело повязала их и снова опустила на спину.

— Очень жаль, светлый князь и дорогой супруг, — возразила она, — очень жаль, что слабой женщине приходится выгораживать и оправдывать славного и мудрого мужа, каков есть мой господин. Слов нет, много опасностей и несчастий пришлось преодолеть и вынести твоей милости, много испытать зла и исполнить смелых замыслов. Посрамить ложь, клевету и лицемерие. Защищать правое дело, доказывая, что капля справедливости всегда перетянет десятки пудов неправды. Жизнь приучила тебя стоять за честь свою и всегда принимать верное решение на ее путях.

Кантемир с удивлением слушал из уст жены не пустую светскую болтовню, но упреки сильного и гордого духа.

Анастасия продолжала:

— Увязнув в сладости великих мыслей и увлекшись распутыванием нитей истории, ты позабыл, однако, или старался забыть о том, что мир состоит из сильных и слабых, беспристрастных и пристрастных, добрых и злых. И не видишь более, что злые неустанно подстерегают добрых и чистых сердцем, не жалея сил, чтобы сжить их со свету.

— Смилуйся, княгиня! Кто может забыть об этом в наше время?

— Положим, не забываешь и ты. Но продолжаешь жить среди иллюзий, шагая по жизни, словно в тумане. И ни ко мне, ни к кому другому не преклоняешь слух. Я давно хотела рассказать тебе о заблуждении нашей княжны, поставить тебя обо всем в известность. Но все не находила к тебе дороги.

— Кое-что заметил и я.

— В таком деле, дорогой мой князь, кое-что — все равно что ничего. Ибо речь не только о том, что наша дочь тайком встречается с его величеством императором в домах Меншикова и Толстого. Наша дочь тяжела.

Кантемир сжал подбородок в кулаке. Так вот каков был, оказывается, смысл непонятного толстовского знака!

— С другой стороны, ее величество царица — тоже женщина, — продолжала княгиня. — Нашлись завистники, подавшие ей на серебряном блюде известие, будто его величество протоптал дорожку к княжне не ради единого удовольствия. Его величество любит княжну.

— Такого уж осуждать нельзя.

— Конечно, нельзя. Но разве низкий раб, убитый в нашем предбаннике, не был подослан оскорбленной женщиной?

— Императрицей? Может ли такое быть?!

— Может, и вполне.

К удивлению княгини, Кантемир не взвился вверх, словно со сковороды с угольями, не стал метать громы и молнии, как предполагала она. Совсем напротив. Уголки глаз князя увлажнились. Он прошелся по ковру вокруг стола и тихо сказал:

— Будем надеяться, что все кончится хорошо.

— Будем надеяться, — с облегчением отозвалась Анастасия Ивановна.

Кантемир выглянул из окна на зимний двор. Порыв студеного ветра подхватил охапку снега с кровли сарая, сдул его на середину двора, закрутил винтом, завертел, держа за горло и середину, словно сноп перед обмолотом; завернул и развернул, раздувая его и, сотрясая заборы, наконец — ударил о ворота, рассыпав в пыль. Малая калитка распахнулась под напором ветра, и подбежавший растрепанный слуга поспешил ее затворить и задвинуть засов. Охапка снега нашла здесь свой конец, и вихрь помчался далее по крышам.

— Позвать нашу дочь Марию.

Княжна Мария, однако, пришла уже сама. Когда Кантемир отвернулся от окна, княжна стояла, прислонившись к дверному косяку, и следила за ним из-под смиренно опущенных век. Кислое выражение мачехи подсказало ей, что происходит, и Мария собиралась с силами, чтобы защитить себя.

Кантемир сказал ей ласково:

— Нам желательно узнать, дочка, успешны ли твои труды в написании парсуны его величества.

— Благодарение богу, государь батюшка, успешны.

Княжна упала на колени, с глубоким вздохом поцеловала отцевскую руку.

— Простите, государь, грех, в который впала ваша дочь.

Кантемир погладил ее по темени. Признание княжны прозвучало как луч солнца в ненастье.

— Его величество обещал признать ребенка своим законным сыном и престолонаследником.

В гостиной стало очень тихо. Долгое время никто не смел нарушить воцарившуюся тишину.

В тот же день, под вечер, просить руки Марии явился молодой князь Долгорукий. Вначале князь Иван дружески советовался с Матвеем, Константином и Шербаном. Затем попросил его высочество благоволить принять его в своем кабинете. Иван Долгорукий держался учтиво и с достоинством. Он был образован, приобрел отличные познания в математике — умел складывать, вычитать, умножать и делить громаднейшие числа. Подавляя невольную робость, молодой князь рассказал о делах своего отца, в которых принимал участие и он, об их кумпании, неизменно увеличивавшей свои доходы, о ее мануфактурах и коммерческих предприятиях. Добавил несколько слов о славе, добытой мужами их знатнейшего семейства на полях брани в различные времена, о древности рода Долгоруких.

Затем князь Иван поднялся на ноги и объявил:

— Находясь с разнообразными и важными делами в Питербурхе и здесь, в Москве, на ассамблеях и на гуляниях, повстречал я прекрасную дочь вашу, нанесшую сердцу моему глубокую рану и в рану ту повадившую корни непорочной любви. Щадя свою молодость, я старался исцелить оную рану терпением и молчанием. Я терпел, молчал и страдал в молчании, но исцелиться не смог. Прошел год, и два. Тогда я ударил челом батюшке, вашему высочеству знакомому, поведал о своем горе и открылся в том, что причиной ему — княжна Мария, дочь достославного князя и сенатора Кантемира. Тогда батюшка мой, милостивый добрознатец юношеских горестей, надоумил меня, сказав: только тот, кто стал причиной болезни, сыне, способен тебя от нее избавить. Так что я, не в мочи терпеть более страдания и ждать, собрал мужество свое и дерзнул явиться с покорством просить руки дочери вашего высочества, коюю желаю себе в любимые жены.

— Мое мнение, молодой человек, таково: каждый юноша или девица волен самолично решать свою будущность, без принуждения с какой-либо стороны.

— Истинно так, ваше высочество, — одобрил Долгорукий, чистосердечный и искренний, как роса поутру.

Когда ей сообщили о любви и сватовстве молодого князя, Мария не стала ни размышлять, ни сострадать. Княжна вообразила лишь на миг, что сказала бы ей по такому поводу кормилица Аргира. Нянюшка Аргира, по низменному расчету, посоветовала бы ей воспользоваться случаем и устроить свою судьбу. Долгорукий-де князь — молоденький да глупенький, будешь водить его за нос, как только захочешь. Пока он очухается и поймет, что к чему, можно его запросто продать и купить. Его величество царь Петр станет гневатьея? Пускай себе гневается! Ибо его величество либо женится на тебе, либо нет, дитя же во чреве может быть мальчиком, но может и девочкой. Воробей в руке дороже вороны, сидящей на заборе. Как это сказано у Еврипида: