Чтение онлайн

Кантемир, казалось, был растроган. Сказал уже тверже:

— Чую, бесценные вы мои: Змей побеждает меня. Не в силах прочитать решение судьбы, отдаю себя на волю всевышнего. Если кончина моя настанет, прошу меня простить, коли обидел кого из вас невольно. Прошу определить место вечного упокоения моему грешному телу в греческой церкви, в Москве, рядом с первой супругой моей Кассандрой. На погребении моем прошу также не делать ненужных трат на лишние церемонии, как принято ныне; службу служить одному архиерею, одному священнику и одному диакону. В прочие же дни года выполнять полагающееся по христианскому обычаю и подавать милостыню нищим и тюремным узникам. Бриллианты разделить, как писано в завещании. Тебе, государыня, моя супруга, Анастасия Ивановна, желаю долгих лет жизни и счастливого упокоения, расти в согласии и мире нашу дочь Смарагду, отдай за нею достойное приданое, и пусть изберет себе супруга по своему достоинству. Спасибо тебе за любовь твою, и будь благословенна во веки веков. Сынам моим Матвею, Константину, Шербану и Антиоху желаю здоровья и счастья; следуйте дорогой учения, ибо она — путь к свету; женитесь в надлежащее время и будьте добрыми хозяевами в домах. На Антиоха, младшего, особая моя надежда; не то, чтобы любил я его более, чем других детей моих, но усердием своим и склонностью к премудрости книжной стал он особо близким душе моей. Тебе также, госпожа Лина, желаю всецелого счастья. От горестной кончины супруга твоего Георгицэ Думбравэ найдешь утешение в любви к этим двум отпрыскам вашим. К тебе тоже, дорогая дочь наша Мария, счастье повернется лицом и одарит щедро дарами своими. Кто был повергнут однажды, тот крепче становится для новой битвы и одолевает врагов своих... — Князь поглядел на балдахин над ложем, уйдя надолго в себя, в свою взбудораженную душу. И возвратился к собравшимся с просветленным взором, истинный пример самообладания. Повернувшись снова к княжне Марии, промолвил ласково:

— Будь добра, дочь моя, сыграй что-нибудь на клавикордах...

Княжна Мария смиренно поднялась со стула и направилась в глубину комнаты, где старый инструмент, казалось, служил опорой вечности, как могильный камень. Мелодия пролилась, подобно весеннему ветерку. Это была песня, разученная Марией по нотам, написанным некогда князем:

Покорившая мое сердце весела, шаловлива и нарядна.

Мой кипарис, моя бесценная! Приди ко мне, любимая...

Под лаской музыки Дмитрий Кантемир начал говорить с близкими о делах.

— Что доставила почта? — спросил он Ильинского.

— Добрые вести, государь. Кланяетcя и желает здравия вашей светлости князь Иван Юрьевич Трубецкой из Киева с супругой Ириной Григорьевной, из Питербурха же — сиятельный канцлер Гавриил Иванович Головкин и фельдмаршал Александр Данилович Меншиков. Секретарь Макаров сообщает, что его величество император желает вскорости повидать ее милость княжну Марию. Есть письмо от Иона Некулче, бывшего гетмана...

— О чем извещает нас далекий наш гетман?

— О том, что Земля Молдавская ждет ваше высочество...

Кантемир не моргнув продолжал слушать музыку. Может быть, в те короткие мгновения князь успел побывать в зеленых кодрах своей страны; успел храбро сразиться с иноверными угнетателями своей земли; поразмыслить о трудах и книгах своих — оружии против зла.

Среди собравшихся больной заметил смотрителя своих вотчин Антиоха Химония.

— А чем порадует нас твоя милость, камерарий?

Растрепанный, по обыкновению, слегка ошалелый, Химоний сумел, однако, дать требовавшийся ответ:

— Вcе дела хозяйства — в полном порядке, государь.

— Хвала тебе, камерарий. Но что вы там шушукаетесь, о каком происшествии с бароном Шафировым?

— Плачевное происшествие, государь. Поехав в Москву по делам, узнал я недавно, что Шафиров с Меншиковым затеяли грызню, понося друг друга и ославляя. И Меншиков Шафирова одолел, дело кончилось для барона позором. Услышав слово глашатая о казни Шафирова, я побежал со всем народом к Кремлевской стене. В назначенный час солдаты возвели Шафирова на виду у всех на эшафот. Секретарь Макаров зачитал по листу его вины, из чего следовало, что барон ограбил государственную казну и запутался во лжи. За что ему следовало отрубить голову. С него сняли шубу, сорвали парик. Барон перекрестился на главы церквей, поклонился народу и рухнул лбом на плаху. Солдаты потянули за ноги, растягивая на брюхе. Палач свирепо взмахнул топором, но ударил в плаху рядом с шеей. Народ завопил в великом страхе; Макаров же объявил, что император дарует осужденному жизнь, заменив отсечение головы ссылкой в Сибирь.

— Бедняга, — прошептал Кантемир. Князь хотел еще о чем-то спросить, но в этот миг раздался крик госпожи Лины. Рассказ камерария не мог вызвать такого; глаза собравшихся повернулись к подавшей голос женщине, а от ошеломленной женщины — к двери. На пороге, в блестящем офицерском мундире, с улыбкой под усиками цвета воронова крыла стоял капитан Георгицэ Думбравэ. Пропавший моряк объявился, словно привидение в ночи, как обманчивая тень: вроде он есть — и вроде его нет.

Угадав причину всеобщего замешательства, капитан прогремел башмаками по доскам пола и грянул бодрым голосом:

— Здравия желаю, высокие господа, рад свидеться с вами всеми!

Не все еще в горнице пришли в себя, когда Георгицэ обнял жену, приняв на грудь потоки счастливых слез. Потом преклонил колено подле ложа князя, целуя руку своего воеводы.

— Твое появление не чудо, капитан?

— Нет, государь.

— На Каспии тебя искали в море искуснейшие пловцы. Просеяли сквозь пальцы все пески на дне. Тебя не нашли.

— Истинно так, государь. Меня там и не могло быть. В ту памятную бурю я словно провалился во тьму. Пришел в себя на лежанке во дворе лезгинского бея. Течение вынесло нас в небольшой залив, где нас вытащили на берег люди этого князька. Когда я выздоровел и ко мне вернулись силы, бей объявил мне, что отныне я невольник и он продает меня арабскому торговцу. Договорились о цене, ударили по рукам. И попал я в руки дикого варвара, нахлестывавшего бичом то волов, то меня без всякого различия. Ох, государь, долгое и страшное было то дело, боюсь тебе им наскучить. На ночном привале, вместе с еще одним несчастным, мы перебили сторожей и бежали.

Кантемир коснулся кончиками пальцев чела верного слуги, благословляя его. Когда же капитан отошел, князь впал в суровое раздумье. Никто не осмелился потревожить его в те минуты хотя бы словом.

— Пришли поглядеть, как буду умирать? — прозвучал опять нетвердый вопрос. И мгновение спустя, не дольше рыбьего всплеска, князь вскинулся на своем одре, приподнялся. — Прошу всех, не теряйте даром времени. Расходитесь по домам, займитесь своими делами, я не хочу умирать. И не умру, не ждите! Убирайтесь же, убирайтесь все! Я должен одеться. Запрячь лошадей в карету. Едем на прогулку, на воздух!

Затмение солнца, явление кометы не вызвало бы, наверно, такого замешательства. Загремели стулья. Раздался смущенный кашель. Домашние и гости, сбитые с толку, столпились в беспорядке у дверей. Все поспешили сюда, чтобы проститься, принеся уважение свое и печаль в конце пути, коего никому не дано избежать. А он на них ярится и гонит вон. Упорным и гордым прошел князь по жизни, — упорным и гордым предстает пред самою смертью.

Отец духовник Илларион пожал, как и прочие, плечами. Сунул требник под кушак, накрыл его рясой и двинулся со всеми к сеням. Не прошло много времени, и все попятились перед ошеломляющим зрелищем. Его высочество Кантемир-воевода, в сопровождении одного лишь тщедушного Ильинского, величественно прошествовал к карете. Князь надел роскошный кафтан, поверх него — затканную золотом мантию. На ногах его блестели лаком заморские башмаки, на голове красовался великолепный парик. Перед экипажем он поколебался, затем бросил Ильинскому короткий приказ:

— Трубку!

Секретарь мгновенно передал повеление Иоанну Хрисавиди, остолбеневшему у парадных дверей:

— Трубку его высочества!

Пока бегали за трубкой, Кантемир обратил взор к статуе Афродиты, подаренной ему некогда французским послом Копредоном и поставленной на чугунном пьедестале у входа в парк. Об этом изваянии ходила уже легенда. Из уст в уста передавали, будто через час после полуночи мраморная красавица превращается в прекрасную живую женщину. Спускается со своего возвышения и обходит окрестности, вооружась волшебным копьем. Если встречает человеческое существо, мужчину или женщину, отдалившихся хотя бы на три шага от своего дома, Афродита пронзает их сердце копьем, навсегда погружая в вихри любовных терзаний. На заре же возвращается к своему месту и опять превращается в камень.

В карете Кантемир сжал зубами мундштук своей трубки и выпустил густые клубы дыма, чтобы еще больше удивить всех, кто следил за ним с веранды и перед домом. Экипаж был запряжен шестью парами откормленных чалых, каждой парой правил верховой драбант. Плечистый гайдук восседал на козлах. Когда щелкнул бич, драбанты тряхнули поводьями, за каретой на горячих конях поскакали четверо сыновей князя, сопровождаемые врачом Михаилом Скендо и Иоанном Хрисавиди. Кавалькада пересекла парк, направляясь через большие ворота усадьбы к селу Морево. Это был еще молодой парк с тонкими деревцами, чистыми тропинками и эстрадой для концертов, устраиваемых цыганами и с удовольствием посещаемых в прежние времена господарем. Вокруг возвышалась прочная стена из красного кирпича, по углам которой стояли башенки со стражей.