Чтение онлайн

В результате получается жуткая, сразу бросающаяся в глаза эклектика — солянка из совершенно несочетаемых и несогласованных друг с другом, вырванных из контекста целостных систем техник, смысла которых сами компиляторы часто не понимают. Как следствие, сегодня мы часто можем встретить этакие лоскутные одеяла — жутких Франкенштейнов, персонажей острова доктора Моро, собранных и сшитых на скорую руку из всего, что удалось найти с единственном целью: повысить рейтинг и продажи собственного детища.

Рис. 27. Дуэль на мачете в городе Флоренсия (Колумбия). Кадр из любительского видео. Невооружённые предплечья дуэлянтов обмотаны майками, 2000-е гг.

Есть ли оптимальный выход из этой патовой ситуации? Не думаю. Все оставшиеся не у дел боевые искусства со временем постигает одинаковая судьба: или они адаптируются, трансформируются в спорт со всеми его условностями и продолжают сохраняться в форме массового искусства или же остаются в контрах с законом и социумом, уходят в подполье, в подвалы — как советское карате 1980-х — и становятся уделом наиболее ортодоксальных и асоциальных одиночек.

В качестве промежуточной версии могут ещё существовать демонстрационные формы, подобные театрализованному ушу пекинской оперы. К сожалению, другой альтернативы нет — невозможно усидеть одним задом на двух стульях. Поэтому у любителей ножевого боя есть только две возможности: отказаться от суровой риторики и деклараций, сменить камуфляж и прочий кровожадный реквизит на более приличествующие философии спорта миролюбивую фехтовальную и спортивную атрибутику и спокойно заниматься развитием спортивного направления или же вернуться к истокам. То есть собрать чемоданчик, купить билет и отправиться, скажем, в колумбийские Пальмиру или Кали, в Сан-Педро-Сула в Гондурасе или в венесуэльский Каракас. Латинская Америка со своей живой и непрерывной культурой ножа и традицией поединков — просто рай для каждого ортодоксального ножевого бойца, заповедник архаичных обычаев, где время остановилось сто лет назад. Кроме этого, там тепло, да и жизнь относительно недорогая. Правда, и недолгая.

Рис. 28. Поединок на ножах в Маракайбо (Венесуэла). Кадр из любительского видео, 2000-е гг.

Количество убитых в этих городах в среднем колеблется в пределах 140–170 человек на каждые сто тысяч населения в год, и, если верить статистике, немалая их часть умирает именно от ударов ножа в поединке. Скажем, учитывая населения Каракаса, это составляет около 4000 убитых в год. Или одиннадцать человек в день. Это в два раза больше, чем в тувинском Кызыле, занимающем первую строчку российского рейтинга по количеству убийств. Ну и главное: в отличие от Тувы, в Латинской Америке экспатов ждут те самые настоящие хрестоматийные схватки нож на нож, к которым они готовились столько долгих лет. Таким образом, каждому желающему представляется прекрасная и уникальная возможность регулярно, а главное, практически легитимно и безнаказанно хоть по пять раз на дню проверять свои смертоносные навыки, а также эффективность техник боя ножом спецназа, НКВД, телохранителей Сталина, древних ариев и тайных обществ. И демонстрировать восхищённым местным бойцам на ножах и мачете, с ног до головы покрытым шрамами, принципиальное отличие и преимущество своих настоящих смертоносных авторских техник от их неумелых «дуэльных» потуг и забавного «симметричного» ножевого боя.

Тем более что общественное мнение в этих странах традиционно всё ещё относится к дракам на ножах снисходительно: полицейские растроганно улыбнутся и сделают селфи, а соседские девушки, наблюдающие за поножовщиной, будут хлопать в ладоши, кричать «Оле!» на каждый ловкий удар и на счастье ловить отлетающие уши и пальцы, из которых потом местные кустари изготовят стильные и оригинальные амулеты. А так как в этих странах процветает культ мужества, то демонстрировать и доказывать, кто тут настоящий мужик и у кого твёрже «cojones», придётся часто и в основном, как принято в этих краях, с ножом в руках. Ну а тем, кому не импонирует спорт, но кто в то же время не хочет влачить мрачную жизнь асоциального деклассированного маргинала на обочине общества, я могу только посоветовать последовать моему примеру и заняться академическими исследованиями предмета своей страсти. Или же выбрать более безобидное увлечение.

В отличие от поклонников новоделов, бойцы регионов с развитой ножевой культурой — особенно в странах Латинской Америки, где и сегодня уличные дуэли явление массовое и обыденное, а полученные навыки регулярно проходят проверку боем, — слишком хорошо знакомы с деструктивными возможностями этого оружия и не питают никаких нелепых иллюзий.

Рис. 29. Г. Доре. Испанский малыш учится убивать быков, 1874 г.

Один из старых «профессоров» ножа рассказывал, что когда даже в самом условном дружеском поединке встречаются два одинаково искусных бойца, то они всегда держатся на безопасном расстоянии от противника, так как оба прекрасно знают, что в настоящем бою необдуманное и стратегически необоснованное сокращение дистанции может привести к смертельному ранению. Также он отметил, что в поединке на настоящих ножах — и особенно на дуэлях до смерти бойцы даже не пытались повторять те финты и уловки, с которыми они могли спокойно и беззаботно экспериментировать, когда в руках были зажаты деревянные макеты.

Так, например, в схватке на остром оружии мастера практически не использовали удары ногами как крайне рискованную технику, которая могла привести к серьёзным ранениям [128] . Поэтому даже на тренировочной площадке с безопасными имитациями в руках представители традиционных школ Южной Европы и Латинской Америки сражаются так осторожно, внимательно и расчётливо, будто в руках у них не безобидные палочки, а острые как бритва стальные ножи. Многие из них когда-то, ещё детьми, начинал и своё обучение с деревянных макетов. Однако, освоив азы, они переходили на затупленные стальные ножи, а затем и на острые, и годам к тринадцати лица многих из этих парней были покрыты шрамами, а за плечами насчитывалась пара-тройка уличных поединков. Нередко, ещё до наступления совершеннолетия, на счету юных бретёров уже был убитый в поединке противник, а то и двое.

Рис. 30. Перуанские коммандос тренируются убивать ножом на собаках. Оторонго (Перу), 2002 г.

И сегодня во многих регионах Латинской Америки, где доминирует архаичная испанская культура мужества и чести с её мрачными и кровавыми обычаями, между детьми и подростками до сих пор принято решать обиды и спорные вопросы в дуэлях на ножах. Youtube, Vimeo, Liveleak, Dailymotion и прочие популярные видеохостинги забиты тысячами снятых на телефон любительских клипов из Колумбии, Венесуэлы, Панамы и многих других стран, на которых не только взрослые, но и дети шести-пятнадцати лет отчаянно режутся на ножах. Глядя на все эти бесчисленные поножовщины, заснятые очевидцами на улицах городов и весей Латинской Америки XXI века, читатель может представить, как выглядели точно такие же кровавые схватки, происходившие во двориках и на площадях Испании всего каких-то восемьдесят лет назад.

Не разбив яиц, не приготовить яичницу — поэтому жестокие и кровавые способы снятия у будущих бойцов психологических ограничений и блоков были типичны для многих воинских культур. Так, например, Ямамото Цунэтомо, составитель кодекса поведения самурая «Хагакурэ» («Сокрытое в листве»), вспоминал, что, когда его брату исполнилось пять лет, отец приказал ему зарубить собаку, а в пятнадцать лет — казнить преступника [129] .

Рис. 31. Поножовщина. Испанская карикатура, 1883 г.

Спартанские юноши проходили обряд инициации, убивая кинжалами илотов [130] . А дети, выраставшие в испанской культуре, закаляли психику перед поединками, тренируясь на домашних животных и перерезая глотки собакам [131] . Более того, эти архаичные способы подготовки безжалостных бойцов живы в некоторых регионах и сегодня. Так, например, в тренировочном лагере сто двадцать пятой группы коммандос в Оторонго, неподалёку от столицы Перу — Лимы, ещё совсем недавно, в 2002 году, существовали следующие кровавые практики. В лагере жила дворняга — общая любимица, которую солдаты баловали и подкармливали. По окончании курса подготовки бойцов ожидало последнее испытание. Их подруга была живьём подвешена на растяжках за все четыре лапы, и каждый из курсантов, вооружённых ножами с двадцатисантиметровым клинком, должен был нанести ей несколько ударов. После этого солдаты вырывали у убитого животного сердце и съедали [132] .