Чтение онлайн

— Уходи, расскажешь кому, перережу всю деревню.

— Собаки загрызут, или местные, лучше от ваших рук. Я посижу немного у костра и с рассветом уйду, если не убьете.

— Не здешний?

— Я с крайнего запада. Путешествую.

— Лучше иди дальше в лес, раз не можешь назад.

Рой уже разорвал рубаху и белыми полосами бинтовал руку, он сказал, что не может идти пока не закончит. Она усмехнулась, вынула руку из-под мантии, и плавным, скользящим движением поймала пролетающую искру от костра. Вынула травяной сверток из недр плаща, и закурила, медленно втягивая дым. Рой сумел рассмотреть в свете костра ее открытую ладонь. Вместо ногтей, небольшие коготки, а кожа истерзана шрамами, будто содрана с рук замысловатыми узорами. Ужасные отметины. И кожа темная. Рой тихо застонал, когда затягивал ткань на ране.

— Люди. Вы умеете причинять боль, но не можете ее терпеть.

Рой оглянулся на деревню.

— Некоторые терпят больше, чем заслуживают.

Рой не решался приблизиться к костру, хотя ветер продувал голую спину. Тут его пробрало от холода. Девушка заметила.

— Подвинься ближе, маленький человек. И глотни это.

Она протянула Рою бутыль с красной жидкостью. Рой закашлялся, как только пригубил. Жгло, будто с губ кожицу содрали.

— Это что?

— Агребова кровь. Ее используют для темных ритуалов, но согреться тоже сойдет. А еще она помогает мухлевать в одной старинной игре.

Немного помолчали, а потом девушка снова заговорила:

— Люблю костер, он всегда помогает. Помню в твоем возрасте я тяжело жила. Однажды меня прогнали из селения люди с топорами и стрелами, я замерзла и бежала с наконечником в ноге через чащу снежного леса. Хотела только, согреется и заснуть. Я рыскала меж деревьев, искала сухие ветки и хворост, чуть не замерзла, но наконец, пламя разгорелось. Я долго смотрела на костер. Когда ничего тебя не греет, когда изнемогаешь от холода и боли, взгляд в огонь зажигает жаровни внутри, они тихо согревают твое сердце. Он связывает тело с душей и землю с небом. Кажется, огонь и создан, чтобы в минуты печали в его величественном жаре, в искрах, раскаленных потрескивающих головнях, нам казался очаг и давалась надежда.

Рою понравились ее слова, в этом незнакомом, странном создании, что и человеком назвать нельзя, он почувствовал душу. Она подождала, пока Рой закончит с ранами и приказала убираться. Он поблагодарил ее, но остался без ответа. Пока Рой ковылял назад, наступила глубокая ночь. Народ спал на столах, под столами, в любых позах, домой видно никто не добрался. Собак пришлось здорово обходить, и к таверне Рой подошел уже с другой стороны. Внутри Рой переступал через руки и ноги, потом по ступеням наверх. При звездном свете нашарил зеленую мазь в сумках Даскала и обработал раны. Учитель так и не проснулся, позволил себе отдохнуть от забот, надеясь, что хоть день ученик справится сам. Рой ухмыльнулся от этой мысли и улегся на другой конец кровати, в темноте, в тишине, в комнате. Рой засыпал, но как только закрывались его глаза, зажигались те, зеленые, неземные, звериные очи.

С рассветом по спящим улочкам направились к конюшне. Люди спали в холодной росе, то и дело какая-нибудь гулящая курица перебегала от дома к дому в поисках еды. Мужик держал двух крепких скаковых лошадей. Тихо сказал, мол, кобылы готовы и пора бы вам отправляться. Лошади невзначай пофыркивали. Даскал провел по шее лошади.

— Залазь, это твоя кобыла.

Рой взбодрился, глаза блеснули давней мечтой. Он засунул здоровую ногу в стремя, ухватился за седло и неуклюже уселся на кобылу, что даже не заметила груз. Деревенский мужик все крутился, поторапливая. Ждать нечего, Даскал легко влетел на лошадь, и двинулся по дороге на восток.

Рой заехал пятками кобыле по бокам, передернул на возничий манер поводья, но кобыла и не думала двигаться. Рой, от страха опозориться проснулся окончательно, повернулся и шлепнул лошадь по массивному крупу. Она явно издевалась. Рванулась, поскакала за лошадью Даскала. Рой очутился на земле. Вскочил, побежал следом. Настигнутая кобыла мирно пощипывала мокрые кустики травы. Даскал прикрикнул:

— Не давай ей есть.

— Крепче держись, что ж ты никогда на лошади не сидел? Да поезжай уже! — негодовал мужик.

На этот раз Рой не упал. Сил хватало, чтобы держаться, но об управлении и речи пока не шло. Благо лошадь двигалась в нужную сторону. Он чувствовал под собой всю мощь животного, лицо обдало ветром и запахом лошадиной гривы. На скаку, чуть не вылетая из седла, Рой догнал Даскала. Умная кобыла умерила шаг и ступала вслед.

Народ со всех улиц стекался к площади. Между домов по всей столице протянулись веревки с сотнями желтых флажков. В честь праздника Гебы-Матери корона даровала горожанам отдых, и веселые люди спешили на представление. После месяцев тяжелой работы в военное время, многие напились без меры еще с утра и теперь горланили хвалебные песни. Вчерашний дождь и мокрый город не смущал народ. Писарь с Талли ехали на повозке против потока. Две лошади недовольно фыркали, и Писарь молил Гебу, чтобы они не начали брыкаться. Править он толком не умел. Гуляки забрасывали их возмущенными возгласами. Хорошо хоть не принялись кидаться чем покрепче. Дом купца Ирмака стоял прямо у порта, и Писарь надеялся, что там толкучки не будет. Предположения не подвели. Когда они добрались до высокого прекрасного дома, давка рассосалась. Стражи видно не было. Наверняка всех собрали на той же площади. Только два служивых весело болтали у самого моря. Глазами Писарь нашарил тот самый балкон, где купался Моран. Они встали напротив дома. Пока Писарь пытался развернуть повозку, стражники уже заприметили их и посмеивались. Писарь взвесил в руках тяжелый арбалет, что, по словам Фогура, принадлежал его отцу. Выстрел. Крюк пролетел дугой, ударился о стену и застрял где-то на балконе. Стражники смолкли и тупо уставились на повозку. Писарь запустил второй крюк. С балкона купель ответила лязгом. Писарь закрепил арбалеты на повозке. Стражники побежали в на грабителей. Талли спрыгнул и метнулся к дому. Писарь больно хлестнул лошадей, и они сорвались с места. Тросы натянулись. Один крюк тут же соскользнул с купели. Второй держался стойко. Он с силой дернул купель и полетел вниз. Золотое корыто перекинулось через низенькие перила, вальяжно качнулось и рухнуло. Стражники прижались к стене, испуганные непонятным грохотом. Писарь натянул поводья. Талли долго ждать не заставил, он схватил упавший крюк, и запрыгнул в помятую купель.

— Деру! — заорал он.

Лошади без команды понеслись по улице. От неожиданности Писарь выронил вожжи. Талли в купели тряся за повозкой. Он зацепил зубья крюка за золотой бортик, и сам вцепился в крюк, пытаясь удержаться. Купель подпрыгивала на неровностях брусчатки, давила ящики с рыбой и сбивала редких людей. Стража гналась и звала помощь. Повозка быстро оторвалась от преследователей. Лошади бешено неслись. Улицы кругом смазались, и ветер заглушал людскую ругань. Писарь успел подняться и схватить вожжи, прям перед нужным поворотом. Он завалился набок и натянул так, что чуть не порвал лошадям щеки. От резкого поворота Талли стукнулся о стену, но крюк не выпустил. Среди криков, и гомона Писарь различил звук чужих копыт. Конная стража неслась на шум. Писарь несколько раз дернул вожжи, и лошади остановились у решетки. Талли спрыгнул с золотого корыта, и принялся ковыряться в замке. Возился он дольше, чем в прошлый раз.

— Ну что там? — спросил Писарь.

Талли пнул решетку.

— Морды той ночью замок разворотили.

Конная стража уже показалась. Всадники строем скакали со стороны площади.

Увидев их, Писарь повалился, у решетки. Закрыл лицо. В темноте спрятался от мира. Ловкий Талли может сумеет вывернуться, усеет залезть на крышу, но мне не убежать, понял Писарь. В голове какой-то морской шум. И еще предупреждение стареющего слуги Беладора. Перед глазами поплыл огонь и раскаленные клейма. Писарь открыл глаза и смотрел на брусчатку. Она размытая будто под водой.

— Отойди-ка! — крикнул Талли.

Парень стоял на краю повозки. Крюк Талли зацепил за дверцу решетки.

— Эй, Писарь, ты извиняй, что тогда деру дал. Тебе верить можно. Я верю.

Талли схватил концы вожжей как кнут и хлестал перепуганных лошадей. Животные сначала не хотели бежать навстречу свирепым сородичам, но Талли так их бил, что они заржали и понеслись.

— Удачи на болотах!

Сказав это, Талли и заорал как бешенный воин. Он мчался навстречу страже. Трос натянулся, замок выскочил, и дверца распахнулась, чуть не прибив Писаря. Впрочем, пенька не победила сталь, трос порвался, щелкнув по мостовой. Завидев разъяренного мальца на повозке, тренированные лошади стражи отпрянули и встали на дыбы. Двое запыхавшихся стражников, что стояли у порта, показались из-за поворота с подмогой. Писарь как пьяный ползком добрался до купели и потянул ее к проходу. Напоследок взглянул на Талли и побежал вниз, толкая золотой бортик. Купель быстро разгонялась. Чтобы не выпустить ее, Писарь запрыгнул внутрь. Катакомбы встретили его, как бурная река встречает лодчонку. Вода вчерашнего дождя все еще бежала к морю. Со страху Писарь резко вдохнул. Вжался в дно купели. Яркие пятна решеток, мелькали на потолке. Поток бешено баюкал золотую люльку. От стенки до стенки. Брызги перехлестывались Писарю в лицо, он плевался, кашлял, мертвея от несдержимой скорости. Повороты грозились опрокинуть. Писарь пытался удержать купель ровно, повинуясь инстинкту равновесия.

Он так и не понял, помогли ли его потуги, или просто так свезло, но Писарь дожил до широкого тоннеля. Тут горный поток повзрослел, остепенился в равнинную реку. Писарь сел в купели. С отупением глядел на стены и глубоко дышал. Воздух, был хорош.

Кузнец высматривал Писаря с настежь открытой дверью. Фогур протянул длинную жердь. Писарь ухватился. Вместе они затащили купель в мастерскую. Фогур шлепнул по ванне.

— Вот это золотая гора! Малец все-таки потонул? Молодчина, Писарь.