Чтение онлайн

Уверившись, что надо мной простейшим образом подшутили, я решительно подняла голову, дабы высказать этому шутнику все свои выводы и замерла. Оказывается, пока я ела и погружалась в размышления, он покончил с завтраком, утвердил локти на столешнице, сплел пальцы в замок, утвердил на нем заросший подбородок и беззастенчиво начал рассматривать меня, чему-то улыбаясь. Странно, но обычного, при рассматривании меня мужчинами, ощущения маслянистой грязи не возникало. Он не раздевал меня взглядом. Не пыхтел, уставившись на грудь. Просто с интересом любовался. Как диковинным экспонатом чудной коллекции.

— Что?

«Пригладь волосы, может где прядь выбилась». — надо же, Голос, оказывается, тоже умеет недоумевать.

— Ничего, — улыбнулся супруг. — Ешь. Смущаю?

Я отрицательно мотнула головой, вновь опустив глаза. Добрала последние овощи с удобно нарезанным кусочком мяса и отставила тарелку.

— Молока? — муж уже протягивал наполненную кружку.

— Спасибо. — оп, а вот и смущение, кровь почему-то прихлынула к щекам.

— Давай сначала? — попросил вдруг он. — Только серьезно. Нужно же как-то разбираться в этом всем.

Я кивнула, приготовившись к вопросам, порождающими новые вопросы, но уже у меня. Я никак не могла в нем разобраться. Я даже не знала его имя, дэй он, виллан. Кто?

— Максим. — он протянул руку через стол. — Максим Leonidovich Medvedev.

— Это имя? — разглядывая его ладонь, ждущую чего-то, уточнила я. — А эти еще два слова?

— Максим — личное имя. Леонидович — отчество, по имени отца — Леонид. Medvedev — фамилия, наследственное семейное имя, произошло от прозвища. — удивительно понятно начал объяснять он. — Мое от названия животного, на вашем языке это медведь. Я поэтому смеялся, когда ты меня медведем назвала, ты удивительно угадала. А руку при знакомстве пожимают, чтобы показать собеседнику, что не прячешь камня, нет недобрых намерений, не желаешь зла.

— Алатана. — стараясь не нарушить никакихтрадиций, осторожно пожимая его руку, представилась я. — Алатана Бэар.

— Бэар? Серьезно? — уголки губ мужа неудержимо поползли вверх. — Это что-то обозначает?

— Фамилия, что-то на древнем наречии, я даже не знаю что. — я недоуменно смотрела на мужа, продолжая держать его за руку. — Что смешного?

— Извини, я не над тобой. — супруг уже откровенно смеялся. — Просто, на одном из языков моей родины, Бэар тоже значит медведь. Пусть будет? Ну пожалуйста, ты же все равно не знаешь, как с вашего древнего языка переводится. Пусть будет медведь?

Развлекается значит. Ну ничего, прежде чем стричь его надо расчесать. Тут уже я развлекусь.

Я уже битый час пыталась расчесать мужу волосы. Развлечением и не пахло. Грязь еще полбеды, пшеничная копна была на удивление густой. И, хотя густота волос скорее достоинство, гребень с трудом продирался через эти заросли, через каждый палец длинны натыкаясь на очередной спутанный колтун, который я терпеливо пыталась распутать руками. Стрижки ради, муж снял свой желтый камзол и, странного материала, полосатую рубашку без рукавов и сейчас сидел на, поставленной на бок для меньшей высоты, табуретке ко мне спиной. Спина завораживала. Скульптурную выточку идеального тела подчеркивали, более светлые, по сравнению с общей смуглостью, отметины шрамов на загорелой коже. Множества шрамов. Хотя, если задуматься, как шрамы могут что-то подчеркивать. Минимум жира, хищные, ртутно-перекатывающиеся пучки мышц, узлами вспухающие при малейшем движении ерзавшего в поисках удобной позы тела. Широкие плечи, переходящие в широкую шею. Чем он занимается в жизни? Нас в Академии, на лекциях по медицине, учили распознавать принадлежность к какой-либо профессии по характерным особенностям тела. Воин?

Поймав себя на том, что заворожено вожу гребнем по одному и тому же месту, я вздрогнула, попытавшись отвести взгляд от смуглого обнаженного тела, обжигавшего меня своим жаром через наспех прихваченные прорехи платья. Совсем смутившись, я перешла к следующей пряди и досадливо протянула гребень сквозь всю длину. Волосы ощутимо дернуло, на шее мужа проявились и ушли под кожу струны жилок. Я зажмурилась в ожидании разноса за неаккуратность. Тишина. Он же почувствовал, я по шее видела. Не поняла. Взяв еще левее, я с силой потянула гребень. На колтуне голова повелась за движением руки и напрягшись пошла в противоход, с усилием самостоятельно протягивая спутанный узел через частые зубья.

— Покороче подстрижешь? — сквозь зубы процедил муж.

— Ой! Прости меня, пожалуйста, — я заглянула ему в лицо, в уголке глаза пересверкивала слезинка. — я задумалась, я правда буду осторожнее.

— Не извиняйся, я, как ты точно подметила, в зеркало смотрелся. — усмехнулся одной стороной рта подопытный. — Запустил я себя.

— Как стричь? — более-менее выровняв гнездо, взялась за ножницы я.

— Начисто. — он что, так сильно обиделся? Потянуло же меня экспериментировать.

— Может по плечи? — я с сомнением зависла над волосами с ножницами.

— Под ноль. — уверенно шевельнулись плечи. — я не умею ухаживать за ними, в глаза лезут и каждое утро расчесываться, одна морока.

Такое богатство? Под ноль? Не могу. Ножницы были согласны со мной. На два пальца ниже плеч. И точка.

«Ой, Светлый, красота же какая».

Жалко-то как. Прядь волос и мое сердце упали с ощутимым грохотом. Что ж я делаю? За такую гриву девчата в Академии душу могли Тёмному продать. Переждав локальное землетрясение и заходящееся сердце, дрожащая рука потянулась к следующей пряди. Еще один брусок золота рухнул на утрамбованную поверхность земли. Изверг. Транжира. Щелкали ножницы, стены хижины тряслись как в лихорадке, по земляному полу шли видимые волны. Не могу. Закусив уголок губы, я отошла на шаг в сторону.

— И долго ты собралась по одному волоску состригать? — муж иронично глянул на меня. — Я планировал еще помыться в этом месяце.

— Всё. — выдохнула я, наклонив голову.

— Это под ноль? — ледяным тоном можно было проморозить до дна небольшое море. — В таком случае давай перейдем к отрицательным мерам длины. Я же объяснял, что не умею с ними возиться.

— Я сама каждое утро буду их расчесывать. — заторопилась я. — А чтоб в глаза не лезли можно в хвост собрать, или косу заплести, или две, как у восточных степняков.

— Косу! Две!? — грозовая туча в голосе не предвещала прохлады летнего дождика, наоборот, становилось душно и не хватало воздуха. — Осталось еще бантики вплести! Ранец одеть и розовые гольфики. Скакалки-прыгалки. — дикий зверь косматой тушей проблеснул на фоне вспышки молнии в потемневших глазах. — Сандалики и белые колготки. День знаний, blyad`… вычитать и умножать учат в школе. — да что случилось, снова какие-то традиции его родины? — Kosichki? Boevomuoficeru? — ну вот, опять перешел на родной язык. — KapitanMedvedev, pochemubantikiraznogocveta! Podryvaemboegotovnost`?

Я медленно отступала от бушующего пещерного медведя, пряча оскверненные святотатством ножницы за спиной. Взгляд взъерошенного зверя остановился на мне.

— Дай. — потянулась мускулистая рука, открывая ладонь. Я отрицательно помотала головой. Медведь в глазах мужа по-кошачьи подобрал лапы перед прыжком. Шаг. Закрывшись рукой, я зажмурилась в ожидании удара, толчка.

— Ты что? — я осторожно приоткрыла глаза, опешивший супруг смотрел на меня. Медведь в его глазах сел на задницу и скреб когтями в затылке. — Ты думала, я тебя ударю?