Чтение онлайн

— Серебряная монета, и ты всё делаешь сам, не смотря на высоту стояния Солнца. Я только говорю, что нужно сделать. — пошел на уступки, включаясь в процесс торговли, Варлам.

— Дружище, кто так торгуется. Цены обычно уступают, а не задирают вверх. — я сокрушенно покачал головой. — Насчёт твоей консультации я согласен, вещь стоящая. Но ты свою работу поменял на мою, и скинул на этом, всего лишь, серебрушку. Моя работа минимум золотой стоит. И только потакая твоему желанию посмотреть, как работают профессионалы: пол серебряка и у меня есть кувшин вина. — приподнял я цену навстречу.

— Пятьдесят медяшек и кувшин? — закручинился человек-гора. — Максим, при всём моём уважении к твоему стремлению к знаниям, накинь ещё. Ты же один всё и выпьешь. Мне бы понюхать успеть.

— Шестьдесят, кувшин вина, и в процессе обучения и работы можешь надо мной ржать.

— Семьдесят пять и два кувшина вина, ржать я буду в любом случае. — Варлам протянул руку для закрепления договора.

Я пожал руку, и, дождавшись восстановления кровообращения в отжатой конечности, выставил на стол оба кувшина.

— Рассказывай. — доставая стаканы и гладкое березовое полешко, сказал я.

— А полено зачем? — распечатывая кувшин, поинтересовался Варлам.

— Мне сок выжмешь — запивать, а тебе мякоть — закусывать. — я с серьёзным видом потянулся за еще одним стаканом, но, узрев вытянувшуюся физиономию товарища, не выдержал и расхохотался. — Варлам, ты меня убьёшь когда-нибудь. Кору обдери, рисовать будешь. Как ты мне объяснять собрался, на пальцах?

— А чего там объяснять, у тебя вход в колодец ниже верхнего края дверцы, — отмахнулся от меня Варлам. — тебе или переднюю часть печки перебрать, дверцу пониже сделать. Или перед колодцем стенку выложи, с верхним краем чуть выше верхнего обреза топки.

— А! Понятно, ежели вот, кое-что, но так оно, однако, ни что иное, как вообще. Рисуй, давай! Мне твои колодцы с топками, как тебе дуализм фотона.

Варлам покрутил перед собой лоскут бересты и так, и эдак. Вздохнул, выцедил стакан вина.

— Слушай, а давай мы тебе лучше постоянную тягу сделаем. — он виновато посмотрел на меня. — Неохота сейчас эту глину месить, камни на кладку подбирать, ждать пока просохнет. А там накопитель воздушный поцелее выбрать, и вот тебе и сквознячок. Только, тут придется серебрушку тратить, как не крутись.

— А поподробней? — я же вижу, технология новая, не обкатанная, но верная. Варлам бы зря не предложил, а мне только дай поэкспериментировать.

Технология новая, как же. Магия! Кроме аристократии в этом мире была магия. Собственно, аристократы и являлись магами, поголовно. Дар в роду слабел, усиливался, но, ни в коем случае, не затухал. Аристократы, допустившие затухание дара в семье, лишались дворянского звания, их имущество переходило короне, сами они отсылались на границу с Великой Степью, где быстро заканчивались под ежедневными мелкими набегами. И наоборот, родись в семье, пусть даже виллана-крепостного, ребёнок с магией, и семья тут же становилась свободной, а ребёнку присваивалось дворянство. Какие интриги крутились в этом магическом гадюшнике. Детей с проснувшимся даром, что вилланов, что аристократов, выкупали, воровали, усыновляли. Подкупались сильные даром маги для разбавления крови. Дочерей подкладывали под нужных людей. И все ради ежегодной повинности. Сдача в казну накопителей. Специальная служба — артефакторы, прямо-таки штамповали палочки из какого-то прозрачного камня. Круглые, прямоугольные, трёх и шестигранные призмы, длинной с палец и больше. Со значками-закорючками на плоскостях. Господа бароны, графы и прочие гранды с виконтами получали в казне эти самые прозрачные палочки, сообразно присущему дару, и в конце года должны были сдать их обратно, заполненными. Для государственных надобностей. Дар считался угасшим, если какой-нибудь кабальеро не мог заполнить месячный накопитель за месяц соответственно. В ком-то энергии было как в атомной бомбе, они за пару часов накачивали огромные, годовые накопители, кто-то целыми днями сидели над своим камешком, по капле пропуская энергию внутрь. Заполняясь, камень терял свою прозрачность и наливался каким-либо цветом, присущим определенной способности. Итого было восемь цветов и четыре формы при различных размерах, в зависимости от ёмкости. Четыре цвета стихийных накопителей с круглым сечением. Огонь — красный, вода — синий, воздух — жёлтый, и земля — зелёный. Три цвета на накопители в виде трёхгранной призмы — коричневый, серый, фиолетовый — на способности к оборотничеству, чтению мыслей и, я так понял, телекинеза. Те же три цвета, но уже для призм с квадратным сечением — лекари, внушение и телепортация. И отдельно стоящие друиды, с магией растений и шестигранной призмой грязно-зелёного, оливкового цвета. Отдавали накопители накопленное (интересное выражение) при прикладывании к торцу сплава серебра, золота и олова в определенных, жестких пропорциях. Кстати, эти пропорции были обязательны при чеканке серебряных монет, совпадение?

Эту ересь я слушал с открытым ртом, лихорадочно вспоминая, где ближайшая телефонная будка, вызвать скорую с дружелюбными, улыбчивыми санитарами и добрым дяденькой-доктором со шприцом чего-нибудь седативного. Иначе, с нежданно поехавшим Варламом, мне было не справиться. Может, вино чем-то разбавили?

Варлам же удивленно смотрел на меня, не понимая, почему я этого не знаю. Плюнув на несуразности в моём лице, он достал из кармана свою зажигалку. Бронзовую гильзу с серебряной кнопкой на торце. При нажатии кнопки, с другой стороны вырывался язычок пламени. Ну, видел я такую зажигалку, и что? Даже думал купить, но пять золотых за такую игрушку, да идите вы. К зурам, пузико щекотать. Варлам сноровисто раскрутил гильзу и вытряхнул на ладонь ярко алую палочку, с палец размером. Достал из кошеля серебряную монету и, направив один конец палочки в открытую дверцу печки, приложил к другому серебрушку. Я как-то держал в руках китайский Тип 74, он же советский лёгкий пехотный огнемет ЛПО-50. Впечатления те же. Струя огня с шелестящим демоническим звуком рванула в открытую топку печи. Он этой хренью прикуривает? Зажигалку выпускает минздрав со слоганом: «А мы ведь предупреждали»? А ест он, заряжая пушку мешком вареной картошки и стреляя в рот? Гм, а почему из зажигалки такого пламени не было?

— Кнопка на зажигалке с другой стороны как игла. — пироман-гигант вручил мне бронзовый корпус зажигалки, дабы я ознакомился с устройством подпружиненной кнопки. — Чем больше серебра касается накопителя, тем больше струя пламени. Это, — он подал мне алый цилиндр, — месячный накопитель дара огня. Если приложить к торцу такой же по диаметру кусок серебра, его полного хватит на восемнадцать минут. Зажигалки, с маленьким огоньком, хватит на два-три года.

— А как кончится, накопитель куда? — с ценой накопителя понятно, вряд ли дороже пяти золотых.

— Никуда. Если ты израсходовал всё залпом, он просто рассыпается. — Варлам скрутил зажигалку обратно, и не особо волнуясь, спрятал её в карман. — А вот если расходовать медленно, зажигалкой, в нем остаётся запас дара. Но пламя уже не получается. Очень горячий воздух. Такими разряженными накопителями, к примеру, греют воду. Или, вместе с воздушными накопителями, обогреваются. А когда уже совсем ничего полезного не выходит — на свалку вывозят. Они по второму разу не заряжаются.

— Все на одну? — я почуял, как меня с непреодолимой силой потянуло на эту свалочку.

— Именно. Я вот что предлагаю. — Варлам оживился. — Мы сейчас туда сходим, и пороемся в поисках воздушного накопителя. Более-менее живого. Цепляем к нему кусочек серебра и в дымоход тебе закрепим, пусть все время воздух тянет, и дым из дверцы валить не будет.

— Ага, а где эта свалка? — ох, что-то мне подсказывает, одним воздушным накопителем я не обойдусь.

Встрепенувшись, я отбросил воспоминания и взялся за ножницы. Устроив зеркало на камень, взялся за бороду. Клочки волос отправлялись в костёр, меня ещё на Земле приучили к этому суеверию, а тут, где есть магия, сам бог велел. Закончив с бородой, потянулся к прическе. Косичку, придумает тоже. Хотя… Обещал не трогать, опять же.

Алатана Бэар

Максим, я решила про себя хотя бы называть мужа по имени, прихватив мыло, полотенце, ножницы, свою шкатулку с чудо-зеркалом и, зачем-то, котелок, ушел на реку. Ножницы, кстати, я ему отдала только после клятвенного обещания не трогать волосы. «Chestnoepionerskoe», — сказал он, объяснив, что это формула одной из нерушимых клятв. Я же порхала по хижине, напоминая себе приобретенное от мужа прозвище. Душа пела нечто, напоминающее восхищенное любование красотками веселого квартала вернувшимися из долгого плавания моряками. План бывшего, уже бывшего, спасибо Светлый, хозяина выдать меня замуж за старика-нищего обернулся свободой. Свобода. Душа, вслед за пением, пустилась в пляс. Я десять лет училась в лучшем учебном заведении. На мое образование потрачена уйма деньжищ. Я свободна, передо мной открыто столько дорог, что я терялась в выборе. Заработок! Можно открыть аптеку, продавать травяные сборы. Правозащитник! Нотариус! У меня свидетельство с отличием по правоведенью. Вот же! Свидетельство осталось в замке. Можно восстановить в Академии, но на это нужны деньги. Позже. Да тот же уход за скотиной сейчас, когда не нужно возмещать деньги за обучение барону, кажется мне жутко прибыльным делом. Максим вернется, надо будет посоветоваться. Муж. Я улыбнулась, подумав о нем. Он хороший. Странный, непонятный, но, определенно, не злой. Правда, судя по-вчерашнему, пьет безбожно. Недэя Альвира говорила, что хорошая жена отвратит от вина. А я постараюсь быть хорошей женой. Я домыла посуду, выплеснула грязную воду за двор и сейчас сноровисто крутила рукоятку ворота колодца. Вид платья, хоть и заштопанного в самых сильно порванных местах, не располагал к задержкам на улице. Занеся воду домой, я взялась за метлу. Нужно прибрать волосы супруга и вечером, как растопим печь, сжечь. Завернув отходы процесса стрижки в лист лопуха, я закинула их в вычищенную от золы топку. Не хотелось бы, чтоб тяга подхватила волосы и разнесла их по округе. Хоть людей с темным даром в округе нет, рисковать не следует.

— Хозяин где? — я вздрогнула от внезапно раздавшегося от двери грубого голоса, да сколько ж можно ко мне незаметно подкрадываться.

— Скоро будет. — стараясь унять испуг ответила я, рассматривая крепкого, молодого, по виду старше меня лет на пять, мужчину, в такой же, как у мужа полосатой безрукавке. В такой же? — Максим!?

Я растеряно рассматривала супруга. Он побрился. Ни усов, ни бороды. Волосы, еще влажные после мытья, откинуты назад, открывая широкий лоб. То, что за такие волосы половина учениц Академии продали бы душу Темному, я упоминала, за такие ресницы оставлять душу в залог двинулась бы вторая половина. Пожалуй, вместе с преподавателями. Густые брови, с легким изломом ближе к внешнему краю, чуть темнее пшеничных волос. И косой шрамик на левой брови нисколько ее не портил. Как и нос безо всяких горбинок не портила слегка искривленная в правую сторону линия переносицы. Широкая улыбка открывала ровные зубы.