Чтение онлайн

— Земля сама является планетой, которых вокруг Солнца вращается еще пять, — я невозмутимо села на второй табурет, продолжая доказывать свою некажестотесть… настоящесть…Р-р-р, бред.

— Ага, Уильяма Исааковича Гершеля у вас еще не случилось, семь. Дальше. — отмахнулся муж.

— Одна из самых ярких звезд, Дом Светлого, тоже планета, она полосатая и у неё есть луны, только их там не одна, как у нас, а четыре. А что семь? — уже не выдержала я.

— Планет в солнечной системе еще семь, не считая Земли, и еще есть карликовые планеты. — улыбнулся он. — По лунам Jupitera понятно, свой Галилей у вас был. Вам бы телескоп помощней, лун у вашей полосатой нашли бы больше… Итого, мы, где-то, между одна тысяча шестьсот десятым годом и тысяча семьсот восемьдесят первым.

— Знаешь, это, по-моему, ты мне доказываешь, что не белка, — захлопала глазами я. — а сколько лун у Ю-пи-те-ра? Это ведь, по-вашему, так Дом Светлого называют?

— Не знаю, когда я перестал следить за новостями в астрономии, приближались к седьмому десятку. — он подпер рукой голову и отвернулся к окну, теряя интерес к разговору. Мне вдруг стало так жаль своего мужа. Во всем его существе сквозило какое-то одиночество.

— Ой, я когда была в Академии, научилась готовить соус. Яйца, оливковое масло, лимонный сок, специи, — заторопилась я.

— Майонез, тысяча семьсот пятьдесят восьмой. Добавь еще чуточку горчицы, улучшает вкус, — меланхолично выдал самый грустный мужчина на земле. Подцепив пальцами приданое, он, поставив монету на ребро, щелчком придал ей вращение. — Когда гостей-то ждать?

— Гостей? Не знаю. — я, непроизвольно следя за вращающимся золотым, отвлеклась от разговора. Оторвавшись от монеты, я увидела, что он смотрит прямо на меня. Зло, оценивающе. Недавнюю жалость смыло раздражением, вот как можно жалеть этого самоуверенного мужлана. Я решил и все, докажи мне обратное. Не можешь? Значит я прав. — Кажусь я ему. Белка, сам ты… медведь.

— Как? — ой, я вслух последнее произнесла. Я вжала голову в плечи от раскатистого хохота. — Как ты меня назвала?

— Медведь, ты только не обижайся, он же лохматый такой, вот я и… Ну и разозлилась маленько, я не очень привыкла доказывать, что я не видюсь… не привидяюсь… не кажусь, — все, я совсем запуталась в словах, и закрыла лицо руками от смущения.

— Ситуевина, — отсмеявшись, хмыкнул он. — не позавидуешь. Так, гостей не ждать? Ладно уж, замнем для ясности. Давай тогда я задам несколько вопросов, а ты, как можно проще, ответишь на них. Твоя? — супруг кивнул на успокоившуюся монету, я согласно дернула подбородком. Перебросив золотой мне, он продолжил. — Что ты делала в моей постели, я, это, тебя не, хм… — взгляд мужа скользнул по разорванному платью, — не принуждал к, хм… — я с готовностью подлила ему воды в кружку. — Спасибо, короче, кто ты и что здесь делаешь?

— Проще значит? — теперь кивнул он. Я мысленно сложила его вопросы в список. Проследила за кружкой, которую он поднес ко рту. Смеяться любишь, значит. — Сидела. Нет. Нет. Жена. С недавних пор, живу.

Голос поперхнулся с моей разбойничьей наглости. Кадык мужа тоже замер. Кружка поплыла к поверхности стола. Бородатое лицо честно крепилось, не давая организму раскашляться. Кадык судорожно дернулся вверх-вниз.

— Язва. — сипло подытожил хором с Голосом муж. — Что ж, — справившись с собой, продолжил супруг, — поиграем по твоим правилам. Давно?

— С ночи, где-то, с полуночи.

— Что именно?

— Что, что именно? — недопоняла я.

— Сидишь? Жена? Живешь? — он вдруг начал наливаться багрянцем. — Что из этого с полуночи?

— А все вместе.

Он закрыл глаза, что-то шепча. А я не могла понять, куда делся мой страх перед незнакомыми людьми, тем более мужчинами. Нет же, во мне возник какой-то шальной азарт, хотелось продолжения. Так расковано я себя не чувствовала лет с шести.

— Грешно издеваться над больным человеком. — он, до шептав свою молитву, явно пришел к какому-то решению. — вот продукты, приготовь, пожалуйста, поесть, а я скоро буду.

Кажется, уходил он злой.

Максим Медведев

Вот же язва. Жена и всё. Хоть кол на голове чеши. Потянувшаяся почесать затылок рука запуталась в отросших лохмах. Да едрить-колотить. Пойду-ка я Аглаю проведаю, подстрижёт, да остыну маленько. Вот, вроде нормально начнешь разговаривать: и умная, и красивая. А потом — бряк! Жена! Тьфу.

Меня обогнала стайка деревенской ребятни. Первые трое важно мчались на самокатах, остальные бежали следом с огромными восхищенными глазами. Один из механизированных оглянулся, и я с удовольствием отметил изменение выражения лица с высокомерного на искренне-радостное.

— Дядя Максим! — самокат полетел в пыль, задребезжав колесами. Хех. Вот кому от меня ничего не надо. Просто любят. — А ты давно приехал?

— Дорова, бандиты. — я подхватил младшего сына Аглаи на руки, подбросив его вверх. Средний повис на спине. Перехватив младшего через пояс, я протянул руку степенно подошедшему старшему. — Вырос, чертушка. Быстро, слезли с меня, задавите, кабаны! Мать дома?

— Дома, дядь Максим, смотри как мы самокаты покрасили… — гомон ребятни выдул из головы все проблемы. Минут десять передо мной крутили в руках транспорт, жалуясь на недоработки конструкции и предлагая пути их исправления. — А еще мы Чижу помогаем самокат делать. Он знаешь, как придумал, без руля. Просто доску на колеса поставить. Только рулить не получается.

Гомонящая толпа обступила меня со всех сторон. Представили Чижа. Мелкий, старающийся выглядеть старше, пацанёнок, по-взрослому сложил руки перед грудью в местном жесте приветствия и вдруг протянул руку для рукопожатия. Засмеявшись, я ответил, взлохматив ему голову. Засранцы мелкие. Быстро за взрослыми перехватывают повадки.

— Тащи кусок бересты и чем рисовать. Сейчас разберемся, как рулить на доске вашей…

— …и представь, жена, говорит, твоя. — я сидел у Аглаи, куда меня сопроводил галдящий почётный караул.

— Кто такая, хоть? — Аглая поставила на стол кувшин с молоком. — Имя у жены твоей есть?

— Ну, надо полагать, есть. — я смущенно замолчал. — Не знаю я её.

А, действительно, чего это я? Сбежал из своего же дома. Ничего не разузнав. Сижу, жалуюсь, совета какого-то жду.

— Красивая? — я недоуменно уставился на устроившуюся за столом, напротив меня, вдову.

— А это ты к чему? Какая разница, какая она?

— Максим, ты послушай только, не кипятись. — женщина, положила руку на моё плечо. — Ты уже год скоро тут. Ладно, ты три месяца язык наш учил. Да работать пробовал. Я же видела, непривычно тебе. Ты и думаешь по-ученому, и, вон, грамоте разумеешь. А руками не особо был, вспомни, как ты вокруг крыши круги нарезал, не знал, с какой стороны подступиться.

— Ну? — не пойму я, к чему она ведет.

— Не нукай, — Аглая махнула полотенцем. — глаза у тебя мёртвые были. Загорались, только когда ты злился на кого. Думаешь, почему у тебя из друзей один Варлам? Он жену и детей обоих похоронил, ллэры село его пожгли. Не знаю, что у тебя случилось, и не моё это дело, но Варлам только с тобой больше двух слов говорит, а ты с ним, да с детьми оттаиваешь.

Я задумался, никогда не смотрел на себя с этой стороны. А ведь действительно, я ведь даже не помню, как того же трактирщика зовут. И граф наверняка представлялся, а я как-то всё мимо ушей, граф и граф, зачем мне его имя? Да и общаюсь я с ним только потому, что он еще подросток, ему от силы девятнадцать.