Чтение онлайн

— Что значит — достойный человек?

— Значит, не делать зла ради зла.

— Ради добра — можно?

— Как я, женщина, могу ответить «да» на такой общий вопрос, если видела вас уже с нацеленным оружием и гото­вым стрелять? Одобрить убийство?

— У меня свой путь.

— Я не собираюсь заставлять вас сворачивать... Я верю, что ваши пути с этим человеком... Цзо только пересеклись. Я верю, что вы преследуете его не ради того, чтобы вырвать его теплое местечко в банде. Я верш, что вы боретесь ради добра! Но вы ведь один, как я вижу... Настолько один, что способны убить и невиновного. Не в том суть, что невинов­ной могла оказаться именно я. А в том, что другие люди за ничтожным исключением перестали для вас существовать как люди. Вы присвоили право решать за всех... Вы пресле­дуете зло. Это — легко. Это — ясно. Это — нетрудно. Риско­ванно, и только. Но что для настоящего мужчины в этой стране риск? Повседневность... Попробуйте-ка сделать для людей добро! Это —- смело... Я не в состоянии привнести в этот мир доброту и порядок... Но неужели, хотя бы в мечтах, мир не становится лучше, чем есть?

— Лучше, чем есть? — сказал Палавек. — В мечтах? Это чрезмерная роскошь, госпожа Типпарат, мечты. За них рас­плачиваются, бывает, судьбой.

«Парабеллума, — подумал Палавек, — достаточно, чтобы ее убить. Заставить совершить что-то против воли — нет».

— Возможно, судьбой... Так случилось, что средства на хорошую школу мне достались из воздуха. Фирма «Ямага» объявила конкурс на лучшую рекламу своих мотоциклов. Я написала на листке почтовой бумаги первую пришедшую в голову фразу — «После изобретения колеса — новое только моторы «Ямага»... Представитель фирмы в Бангкоке вручал мне чек в холле гостиницы «Ориентэл»... Поступило несколь­ко приглашений работать для рекламных роликов на телеви­дении. Мечта, ставшая явью для четырнадцатилетней девоч­ки из семьи закройщика в пошивочной мастерской на окраине...

— И после этого вы решили заняться... этим... моделиро­ванием?

Она рассмеялась легко.

— Что вы! Училась танцам, пению, выступала в баре «Со­звездия»... Как одевались девушки, которые приходили на работу! Безвкусица, перенятая у фарангов и ставшая словно униформой у солдат... Принялась моделировать, продала не­сколько фасонов. Но после первоначального успеха как-то застопорилось. Приглашения известных ателье грозили ка­балой, работой на чужие имена. Своих средств на мастер­скую — нет... Обычная история

— Вам... вам..., — искал слова Палавек, — сколько лет, гос­пожа Типпарат? Вы замужем?

— Двадцать семь. Не замужем... Был друг, мы расстались. Для моей профессии необходимо, чтобы муж никогда не ревновал.

— Не понимаю.

— За богатыми дамами к модной портнихе заезжают бо­гатые мужчины. Пока ждут, всякое бродит в голове... Пред­ложения, которые я получаю, почти не отличаются от тех, которые делаются певицам в зале «Созвездий». Майкл Цзо совсем не оригинален.

Еще до рассвета его разбудил голод. «Чем ее кормить?» — подумал Палавек, пытаясь расслышать в темноте дыхание девушки. И в этот момент за окном возник, нарастая, грохот тяжелых моторов. Всполохи фар полоснули по потолку и ставням. Барак дрогнул.

Снаружи орали, надрываясь, сержанты, ссаживая солдат с грузовиков. Палавек разобрал из команд: в пустовавшем квартале размещается транспортная рота, вошедшая в город. Неслись выкрикиваемые номера отделений и взводов.

Типпарат стояла рядом с Палавеком у двери, готовая к выходу. Куда теперь?

Старый товарищ по батальону «желтых тигров», с кото­рым Палавек столкнулся еще во времена работы вышибалой в Бангкоке случайно, сказал, что уходит послушником в чиенгмайский монастырь Ват Дой Сутхеп. В монастыре на­шедшего приют полиция не тронет — неписаное правило неприкосновенности спасшегося в обители...

Капрал, задевший в суматохе плечом Палавека, тащил охапку бамбуковых жердей с привязанными оранжевыми указателями, на которых чернела одна и та надпись — «На дезинтоксикационный пост». Офицеры раздавали дублика­ты ключей к дверям бараков, у которых кучками, свалив рюкзаки, каски и оружие на асфальт, грудились невыспав­шиеся солдаты.

Конец улицы, опутанной мотками колючей проволоки, перегораживал желто-зеленый шлагбаум, под которым Палавеку, тащившему чемодан, и Типпарат пришлось при­гнуться. Синеватый «датсун» с желтым кругом такси на борту вихлялся по улице, объезжая кое-как расставленные грузо­вики и бронетранспортеры.

— К пагоде Ват Дой Сутхеп, — сказал Палавек водителю.

Гусеничные громадины со спаренными пулеметами над

кабиной разъезжали, кроша кромки тротуара и осыпая сточ­ные канавы. Свороченный железобетонный столб висел на продавленных проводах. Таксист ловко провел под ними машину.

Лейтенант Рикки Пхромчана молчал, опустив глаза, буд­то не расслышал ответа майора. Чудоч Уттамо переживал за авторитет начальника. Что они себе позволяют здесь, даже в чине майора, в провинции? Преступник бродит по городу вторые сутки, а они не только ничего не знают о нем, но и не чувствуют никакой ответственности за халатность по служ­бе. Сержант увидел, как неторопливо потянулась рука Рикки к брючному карману. Чтобы достать коробку с бетелем, лей­тенанту пришлось перенести тяжесть тела на левую ляжку. Натянувшаяся штанина готова была лопнуть. На локте пу­ловер явно нуждался в починке.

Взвизгнул и вспыхнул проблесками тревожный сигнал на селекторе связи. Комиссар и Рикки смотрели друг другу в глаза. Взаимопонимания и сотрудничества не налажива­лось.

— Господин майор, здесь старший группы слежения за иностранцем в пагоде Ват Дой Сутхеп, — прозвучал голос дежурного. — Он на связи...

— Зачем ко мне?

— Они зацепили бандита, прибывшего на автобусе. Там, в пагоде.

— Соединяй!

Старший слежения доложил не торопясь, что в ходе на­блюдения за иностранцем, который, побродив по монасты­рю, двенадцать минут беседовал с настоятелем, группа нео­жиданно натолкнулась на преступника, разыскиваемого по делу об ограблении ювелирной лавки в Бангкоке. Бандит прикатил на такси с чемоданом в сопровождении молодой женщины. Водитель сказал, что его наняли до пагоды близ бараков Кавила. В дороге пассажиры не разговаривали. У здания медицинского института дамочка звонила из теле­фона-автомата. Прикрываясь женщиной и иностранцем, ко­торым он угрожает пистолетом, бандит отступил к мондопу, помещению монастырской библиотеки, и заблокировался там с заложниками. Мондоп окружен, в нем одна дверь. Че­модан захвачен, к нему не притрагивались.

— Ну, я поехал, — сказал Рикки Пхромчана. — Брать его нам...

Не спрашивая разрешения майора, надавил клавишу от­вета на аппарате связи.

— Говорит лейтенант Рикки Пхромчана из центрального управления в Бангкоке. Вот что, держи его взаперти, друг, и не трогай до моего прибытия. С боеприпасами у этого зна­тока древних текстов дело обстоит даже очень неплохо.

— Майкл? — сказал майор, ткнув в кнопку памяти теле­фонных номеров, когда гости из центра выкатились из каби­нета. — Бандит обложен. Существовать ему час, самое боль­шее.

Осенью, в начале октября, на Свердловском плесе Ивань­ковского водохранилища становилось теплее, чем на суше. Голые острова пластались по серой воде. Зыбь раскачивала листву, сорванную с деревьев и кустарника. Оловянные ку­пола церкви на южном берегу высовывались над ржавыми липами, донашивавшими траченый летний наряд. Тугой ветер со стороны Твери отбеливал небо. Запах прели, сырой земли и жженой ботвы слышался далеко по протокам.

Моторка в такие дни ходила словно по маслу, и однажды Бэзил, удивленный до крайности просьбой, перевез местной учительнице с одного берега на другой телку, а между бере­гами лежали полтора километра. В осевшую лодку черно-белая, пахнувшая лесом, теплая телка вошла покорно, на ходу стояла смирно, с морды тянулась слюна. Муж учительницы покуривал, поглядывая выцветшими глазами на привыч­ную красоту, простор и величие природы. Сунул без разгово­ров, казавшимися ему лишними, бутылку водки Бэзилу и потянул скотину по косогору к церкви, в деревню, мимо рубленого магазина.