Чтение онлайн

— Развлекся?

— Просто наслаждение.

— Ну а я сейчас — лошадка, везущая хворосту воз... Узнал от коллег, что вокруг дела об убийстве Пратит Тука разматы­вается сложный клубок. В Бангкоке агенты специального управления по борьбе с торговлей наркотиками случайно зацепили некоего Абдуллаха, малайца. Обыкновенный мул...

— Мул?

Шумовое облако ночных цикад накрыло их на повороте на Лой Кро-роуд. Два металлических столика стояли напро­тив супной на щербатом тротуаре. Присели. Ват ткнул паль­цем в банки с пивом, выставленные в стеклянном холодиль­нике. Парень, босой и в толстенном свитере, принес «Сингкха».

— Мул, — сказал Ват, — это человек, которой занимается доставкой партий героина от оптовика к торговцам. Абдуллах имел при себе сто двадцать граммов. Закон предусмат­ривает тюремное заключение на пятьдесят лет за партию наркотиков свыше ста грамм... Чтобы выторговать снисхож­дение, выдавать хозяина бессмысленно. Тот не пойман с поличным, а понятие соучастия тайский закон не знает. Тог­да Абдулл ах намекнул, что знает нечто про убийство Пратит Тука. И запротоколировали: Абдулл ах знает убийцу. Это — наемник, бывший рейнджер, бывший полпотовец и пират. Больше того, убийца совершил после еще и крупное ограб­ление ювелирной лавки. Полиция встала на его след.

— И что же?

— А то, — сказал Ват, обсасывая с губ пену, — что теперь им не удастся выдать расправу над Пратит Туком как быто­вое преступление. Личность убийцы свидетельствует, что он мог действовать только по найму. Раз. Если уберут и, так сказать, не захватят убийцу живым, это лишь усилит нега­тивную реакцию общественного мнения. Тем более, что Аб­дулл ах показал, будто ему предлагали стать убийцей убийцы. Два. Если даже убийца Пратит Тука и жил какое-то время в Камбодже, то теперь ясно — при полпотовцах, что не дает возможности запустить утку о вмешательстве нынешнего Пномпеня и поддать жару для нагнетания на границе с Кам­боджей. Три... Нужно возвращаться в Бангкок.

— А предстоящие маневры с газовой атакой?

— Там важнее.

У себя в номере Бэзил заснул под пиликание разошед­шихся цикад. Снилось, будто лежит он на узкой койке в сырой комнате двухэтажного барака народного комитета вьетнамского пограничного городка Нгашона. Рядом хра­пит, подрыгивая острыми коленками кубинец, Франк. То, что творилось в желудке, желчью поднималось к груди. Бэ­зил поднял голову, сел, перекатившись на пятки поджатых ног, встал на колени перед окном без рам. Какие-то тени возились внизу, обвязывая машину шуршащими ветками для маскировки. Вырвало на бамбук, стонавший под поры­вами ветра. Вдоль реки полыхали костры, от которых несло жженой резиной...

Все повторялось так четко, что Бэзил проснулся с бью­щимся сердцем. В распахнутой балконной двери висели ват­ные клубы облаков, подсвечиваемые луной.

В хрупком тельце под упругими перьями жило сердце. Нежно облапив боевого петуха, Цзо почти чувствовал ладо­нями, как отлажено, и напористо работает организм птицы. Корзина из бамбуковой дранки для любимца покоилась в густой тени навеса на алюминиевом шесте. С восхода до захода зорко следил птичник за пристанищем лучшего в Чиенгмае бойца, переставляя вслед за путем светила по небу. Солнце петух получал дозированно, как питание. Птичник исчезал в одном случае: когда появлялся хозяин.

Цзо оставался наедине с самым дорогим существом в этой жизни.

За оградой виллы, в пагоде Ват Суан Док — храме цвету­щего сада — золотистые квадраты трехскатной крыши по­блескивали под полуденным небом. Ударили в там-тамы. Упругий неторопливый гул, выдавившись из узкой часовни, растекался между деревьев Будды, усыпанных красными и желтыми цветами. Наступал час купания.

Майкл взглянул на электронный термометр. Табло пока­зывало: вода в бассейне, выложенном плашками из дерева, привезенными с острова Бали, славного боевыми петухами, нагрелась достаточно. Черный Дракон топорщил перья, де­ргал вислым хвостом, клекотал, показывая норов, поклевы­вал ладони. Но не злился. Умник понимал, что ванна не надолго, что она — неизбежна и после нее придет еще более сильное желание убивать, которое он испытывал, едва от­крывал глаза на рассвете.

Цзо помассировал голенастые лапы со шпорами. Боксер или тренер знают лучше, когда приходит единственный и неповторимый, счастливейший миг обладания высшей бо­евой формой? Человек прислушивается к сердцу птицы. Же­лание убивать достигло взлета, закипело в крови, подобно тому, как закипает металл только при определенных услови­ях. В том-то и заключается секрет непобедимости Черного Дракона, что в это состояние хозяин или птичник приводили его всегда в одно время — когда в Ват Суан Док гудели там­тамы.

Приподнята вторая корзина. Ненавистный соперник пе­ред глазами. Нахохолив жабо, отливающий сталью, Черный Дракон на взлете наносит первый удар. Долгожданное сведе­ние счетов. Летят перья... Но через полторы минуты трени­ровочная драка прервана. Цзо любовно дует в остекленев­шие, рыбьи от ненависти глаза петуха, чтобы очистить от пыли. Как бешено колотится сердце под жесткими перьями!

— Придет денек, придет, — шепчет, раскачиваясь с пти­цей в руках, Майкл Цзо.—Ты насладишься чужой смертью... Среди большого ринга. Я надену на твои шпоры пятнадца­тисантиметровые кинжалы. Ты вонзишь их в сердце против­нику. Ты испытаешь ни с чем не сравнимое наслаждение от ощущения, как уходит жизнь из тела врага. Может, и он нанесет кровавый удар. И эти дикари, сгрудившись вокруг ринга, выкатив глаза и открыв рты, будут с вожделением следить, кто испустит дух первым из вас... Потому что они поставят на твою победу огромные деньги. А некоторые и нечто большее, чем просто деньги. Рисовые поля, лодки, а то и собственных детей, которых после твоей победы придется продавать. О, петушок! Тысячи батов, человеческие судьбы окажутся поставленными на кон... Ты ощущаешь силу кин­жалов на шпорах? Тебе предстоит сразиться с Тигром, кото­рый выиграл сто шестьдесят боев и стоит двенадцать тысяч батов... Умертви его!

Бесшумно подступивший птичник накрыл Черного Дра­кона корзиной. В ладонях оставалось ощущение гладкой уп­ругости перьев, хрупкого и сильного тела. Хотелось выпить, но терпел. Птица впадала в беспокойство от запаха виски. На манеже — пускай.

Птичник занялся вторым петухом, удел которого — под­держивать пламя злобности в Черном Драконе. Боец с кроваво-красной головой, именовавшийся Старый Су, мог бы и сам стать чемпионом многих арен. Но не рядом с Черным Драконом. Не против него... А сам Старый Су, чьим именем назван петух, сам старый Су, заскорузлый дьявол и чере­пашье яйцо, теперь мертв. Три дня как мертв, мертвее любо­го мертвого. Стоит плеснуть себе за его возвращение к пред­кам сразу двойную порцию «Мекхонга».

Майкл Цзо в шелковом кимоно, кожаных шлепанцах с петлей для большого пальца побрел в глубь сада.

Старый Су, заскорузлый дьявол и черепашье яйцо, пре­зирал виски, сладости считал бабьей забавой. Тогда бы уж, как говаривали в старину, повесил у двери чайник—заделал­ся знахарем, пичкал из человеколюбия простофиль корень­ями, сушеными пауками и змеями. Погиб глупо, хотя счи­тался везучим, а хитрость, изворотливость и быстрота ума вели его к регалиям Самого старшего брата.

Сколько же ему было лет? Пятьдесят шестой, кажется. Почти миллион батов давала полиция за живого или мерт­вого. Меньше не пообещаешь. Меньше Старый Су и сам дважды платил: в шестьдесят третьем за побег из Бум Буда и в семьдесят шестом — из госпиталя внутренней тюрьмы столичного полицейского управления. Самый старший брат высоко ценил Старого Су, так высоко, что не спускал глаз.

Первая неудача постигла заскорузлого дьявола в восемь­десят втором... Да, тогда. Фабрика по обработке опиума, вы­пускавшая героин высших сортов «Дабл-Ю Глоуб», «Крас­ный лев», «Счастье и процветание», которые закупались даже для военных складов в Нью-Йорке, Кентукки и Колорадо, пошла прахом. С ней еще печатня фальшивых бирманских и лаосских денег, радиостанция и оружие. Все это захватила 66-я бирманская дивизия, прочесывавшая горы там, где солдат не ждали.

В тот день погибли четверо доверенных Старого Су. Он лишился рук и ног. Какой бы ни была голова — что она с одним только туловищем? А теперь, девять месяцев спустя, наступила очередь головы. Застрелен пограничной стражей. Самый старший брат вздохнул облегченно, если ему случа­ется вздыхать.