Чтение онлайн

Таджики подарили барана. Старый кочевник вырвал его сердце, по локоть вдавив руку в разрыв под ребрами. Религия запрещала ему проливать кровь.

Хозяин юрты помолился перед трапезой:

— Пусть простит нас. Для этого съедим его без остатка. Верно, мальчик?

— Я не знаю, господин, — ответил Клео. Он едва понимал местный выговор.

— Баран отдал все, его жизнь пошла на пользу нашей, перейдет в нашу...

— Что же, выходит, смерти нет? — спросил Цинь.

— Всякая тварь поедает другую, мастер Цинь. Сильная слабую. А сильнее всех человек. Но и он становится добычей, кормит собою землю.

Цинь брезгливо опустил под усами углы рваного рта. Кочевник из юрты говорил глупости.

— Выходит, — сказал Клео, — самый сильный тот, кто не хочет умирать, не стремится в рай? Тогда как же свидание с предками?

— Да смерти и нет, — сказал удивительные слова кочевник. — Всякая видимая смерть и твоя, мальчик, — путь Буд­ды от хорошего к лучшему... без конца.

В проеме с закатанным пологом, как в рамке, стояли овцы, повернувшие головы на желтый круг солнца, прикос­нувшийся к земле. Пастухи на конях смотрели туда же. Клео стало страшно.

Отец молчал. А все ждали его приговора. И Клео догадал­ся, что отцу нечего сказать, он не знает, как все происходит вокруг, жизнь и смерть. И сжалось сердце, и Клео почувство­вал, как любит отца, которого предал потаскушке из презрен­ного «Дворца ночных курочек», осведомительнице алчного капитана.

Таджик ловко нанизывал баранину на шомпол, погружал его в огонь, ловил куском языки пламени. Мясо темнело, сжималось, жир шипел и выпаривался, не долетая до золы и углей.

— Видишь, — сказал кочевник Клео, — мясо уменьши­лось. Что там было? Жизнь. Она ушла. Может, в будущего новорожденного где-нибудь под небесами, когда ты, возму­жав, зачнешь его...

— Ну, хватит тебе, — сказал караванщик Цинь. Надсадно чихнул, вытерся рукавом куртки. — Не надо было купаться... Вот чихаю. Все болезни от воды. Особенно от такого изобре­тения заморских дьяволов, как душ... Ну, знаете, вода брыз­жет сверху.

— Брызжет сверху? — спросил таджик.

Караванщик выпятил усы. Редким сообщением он пре­взошел кочевника в беседе. Последнее слово осталось за ним.

— Брызжет сверху из трубы на голову, ты голый и выма­зан мылом, — закрепил он успех.

— Ох, Будда! — сказал человек из юрты.

— Да, под брызжущей сверху водой... От этого все болез­ни!

— Не так, — сказал солдат, который перебежал от капита­на Сы в Шандонмяо. Он туго слышал после пинка в ухо и получил прозвище Глухой. — В армии заморский дьявол стоял под душем каждое утро. И не болел никогда...

— Потому что имел длинный нос, — сказал капрал Ли. — В таких застревают элементы, могущие вызвать болезнь. Они высмаркивают эти элементы в носовые платки. Потом стирают. Элементы исчезают... Да!

Отара и всадники на озерном берегу разом вдруг, как вспугнутые птицы, бросились, приняв в галоп, вдоль Гашун Нгора. Срезая по мелководью берег, поднимали фонтаны искрившихся брызг.

Раскатился винтовочный выстрел.

Капрал Ли вскочил, напрягая жилу на шее, закричал:

Верблюды лежали, пережевывая жвачку, у юрты.

— Капрал! — заорал депутат Лин Цзяо, прикрываясь от слепившего заката ладонью. — Капрал! Прекратить! Ты, ты и ты...

Толкался, пихал метавшихся, сбивая в кучку.

— Капрал и Глухой! Э-э-э... Чжун тоже! Выдвигайтесь за стойбище. Разглядите, кто там, и известите. Ясно? Найдете меня здесь. Действовать бегом! Да не тряситесь! Противник тоже боится... Быстрее, еще быстрее!

— А верблюды и поклажа, отец? — спросил Клео.

— Если обойдется, останутся наши... Ваше мнение, ува­жаемый Цинь?

— Бандиты не врываются в селения. Да их и не должно быть. Далеко забираться... Разбойники не таскают припасов, запас вяжет ноги...

— Что скажешь ты? — спросил отец таджика.

— Мы угоняем овец в одном случае. Когда приходят сол­даты. Торговцы и бандиты платят. Мы нужны им. Мы не нужны солдатам... Им возвращаться не приходится.

Отец распустил ремни на вьюке, выдрал сверток, обмо­танный одеялом.

От озера уже летел на бесседельной лошади Глухой, ва­лясь с боку на бок без стремян. Крикнул:

— Хозяин! Кавалерия! Человек десять! Едут медленно... Регулярные.

— Дай мне винтовку, отец, — сказал Клео.

— Заткнись...

Цинь крякнул, сплюнул. У него началась икота.

— Скажи капралу Ли так. Дождитесь кавалерии. Сразу застрелите начальника. Разглядите, у кого сапоги, а не об­мотки... Он и есть. Потом отступайте, тяните на себя, пока­жите, что вас лишь трое. Ясно? Тяните и тяните вокруг озера. Сделайте так, чтобы убить вас им казалось важнее, чем лезть в стойбище. Ясно? А когда мы увидим отсюда их спины, ударим им в тыл. Ясно?

Глухой, лягнув пятками лошадь, взял в галоп.

— Вот такой разговор по мне сказал караванщик.

Лин Цзяо развернул одеяло, потом овчину. С хрустом загнал магазин в автомат «люгер-07», второй сунул за ре­мень на спине.

Цинь, дернув затвор, дослал патрон в карабине, обхлопал карманы с запасными обоймами.

— Дай мне твой маузер, отец, — попросил Клео.

— Возьми, — сказал депутат. — Когда будешь стрелять, снимешь этот предохранитель. Потом нажимай и нажимай... Не целься. Тяни дуло на человека, пока не ощутишь... не ощутишь... В общем, пока не ощутишь, что попадешь!

Они легли на пол юрты, прислушиваясь, как приближа­ется по берегу бой.

В углу зашелся криком младенец.

— Повернули вдоль озера, — доложил Цинь от двери. — Раз... два... пять... шестерых вижу, депутат!

— А вот и капитан Сы, черепашье яйцо! Да его не узнать! Как высох-то, — пробормотал отец.

Караванщик, выскочив из юрты, выстрелил, целясь, вид­но, в капитана. Отец, ползая на коленях у входа, бил из автомата, ствол которого дергало вверх и вниз. Вонючие гильзы сыпались на голову и плечи Клео. Снаружи что-то вдавилось в полог, по которому пошли рваные дыры.

Отец, остановив стрельбу, отогнул металлический при­клад «люгера». Приложился щекой. Долгие секунды выцеливал...