Чтение онлайн

Требовалось сходить на почтамт напротив собора и сдать в третье окно синий конверт.

Когда Клео предъявил конверт, ему вручили взамен, ни­чего не спросив, такой же. Потолще. Он принес его на террасу кафе «Каравелла», где Мясистый нос пил коньяк с содовой. Француз разорвал упаковку, проверил, пересчитав, оказав­шиеся там банкноты.

Клео не обиделся.

Пятисотенные, которые считал Мясистый нос, были ко­ричневого цвета. Плотные, рыхлой бумаги. И без портрета. В городе же ходили сине-желтые, пахнущие воском и хруст­кие, с изображением грудастой Свободы в колпаке с приту­лившимися к толстоватым бедрам азиатскими младенца­ми — Вьетнамом, Камбоджей и Лаосом.

Мясистый нос протянул сотенную.

— Приходи через неделю, — сказал он.

— Расплатись со мной вон теми, — кивнул Клео на кон­верт.

— Ба, да ты не немой! И не дурачок... Ну, идет. Я дам такую купюру, но с тебя причитается в этом случае, желтенький сынок, сдача. Четыре сотни. Купюра особенная, да не ломай головы... Все по справедливости. Отдай бумаженцию папоч­ке. Он похвалит.

Клео насобирал по карманам четыре сотни.

В отделении банка «Небесная гарантия преуспевания» на улице Благочинных философов в Шолоне он попросил раз­менять купюру.

— Мальчик, — сказал приказчик. — Сожалею, но эти деньги отменены... Ненавистные японские оккупанты выпу­скали их до сорок пятого года, они объявлены французским казначейством недействительными. На улице, но не здесь, ты можешь продать эту купюру за двести пиастров, ну двести пятьдесят... Вот и все.

— А у вас есть такие, господин?

— Да, девять штук.

— Отдайте мне по сто восемьдесят?

— Я тебя предупредил относительно этих денег... Согласен. Но скажи о том, что ты собираешься сделать, почтенно­му бывшему депутату, твоему уважаемому отцу. Ты несовер­шеннолетний, и я не хочу выглядеть ловкачом.

Клео сбегал домой. Где лежат деньги отца, который ушел за вечерними газетами, он знал.

Через неделю Клео поджидал у веранды «Каравеллы» Мя­систого носа с утра.

По дороге на почтамт внимательно осмотрел синий кон­верт. Никаких надписей или пометок. На полученном вза­мен ханойский штемпель.

Пачка в двести — двести пятьдесят японских банкнот и листок с мелкими буквами скользнули в короткие, словно обрубки, пальцы француза.

Мясистый нос выдал японскую пятисотенную без напо­минания и даже сказал, что сдачи не надо.

— Почему ты так обожаешь эти купюры? — спросил Клео.

— Прочти-ка, желтенький умник, — сказал Мясистый нос.

И протянул мятый листок, покрытый мелковатым шрифтом. Типографский текст оповещал:

«Индокитайский банк настоящим уведомляет о приеме к паритетному обмену 500-пиастровые банкноты, выпущен­ные японскими оккупационными властями до 1 августа 1945 года от имени Индокитайского банка Франции. Учиты­вая настойчивые представления гражданской и военной ад­министрации Китайской Республики (Формоза — Тайвань), располагающей таковыми банкнотами, они могут быть об­менены по паритету на имеющие хождение в любом отделе­нии Индокитайского банка Франции в течение шести меся­цев, начиная с опубликования этого ордонанса...

Жан Лоран, генеральный директор ИБФ».

— Помалкивай об этом, — сказал самодовольно фран­цуз. — Листочки появятся завтра... Торопись наменять таких купюр, пока они идут за полцены... Ну, беги!

— У моего дяди, — сказал Клео, — таких около тысячи с лишним. Мне он не даст. И моим рассказам не поверит. А тебе продаст и по сто пятьдесят за штуку. Тридцать процен­тов прибыли мне...

Мясистый нос вытянул губы, усы ушли вверх, в ноздри. Сгрыз вафельный рожок от мороженого. Тронул галстук.

— Где твой дядя?

Клео подумал, носит ли француз оружие.

— В Шолоне, возле церкви Святой Катерины.

— Едем!

За мостом через канал У Кэй начинается улочка, вдоль которой тянется с одной стороны опутанный поверху колю­чей проволокой забор одеяльной фабрики «Ласковый тигр», а с другой — задворки лачуг, омываемые сточной канавой заводика по производству льда, лимонада и пива.

Водитель мотоколяски не услышал или сделал вид, что не услышал харкающее кряканье Мясистого носа, когда Клео саданул доверчивого дурака ладонью в горло. Вытащил из внутреннего кармана пиджака конверт с купюрами.

Хлопнул по плечу моторикшу, сосредоточенно смотрев­шего вперед.

— Остановись. Этому человеку плохо.

Волоча тяжелого француза под мышки, выбрался из ко­ляски.

Грубо сказал:

— Уезжай быстро! Ты здесь никого никогда не видел...

Расплатиться означало бы проявить страх. Тело Мяси­стого носа он утопил в сточной канаве. У того оказался кольт вроде тех, которыми стучали, задевая деревянной кобурой о спинки стульев, официанты в Яркенде, в ресторане, где дава­ли прощальное угощение отцу покупщики верблюдов.

Деньги отца Клео вернул на место. Написал записку, что по протекции учителя математики подыскал место младше­го счетовода в текстильном магазине индуса на рынке Бентхань. Добавил, что начинает самостоятельную жизнь, дабы не сидеть на шее родителя, к стопам которого повергает поч­тительные сыновние извинения за доставленные огорчения.

Клео снял комнатушку на седьмом этаже дешевой гости­ницы у рынка Бентхань на границе между французской и «туземной» частями Сайгона. В супной на первом этаже сторговал за двадцать тысяч пиастров дочь хозяина от на­ложницы. На девушке болталось европейское платье из тех, которые выбрасывают француженки. На правой щиколотке посверкивал оловянный браслет-цепочка, за который отец накинул полторы согни. Платье пошло бесплатно. Бедра у приобретенья выглядели тоньше рук, но круглое лицо сгла­живало впечатление.

Клео заказал в супной куриную лапшу. Велел поднять миски в комнату. Сун Юй дернулась сама нести фарфоровые ложки и палочки для еды, а также коробок со специями, но он сказал, чтобы обслужила старая ведьма. Старой ведьмой была ее мать. Клео приметил, как задрожали ресницы девуш­ки. И это ему понравилось не меньше, чем круглое, как луна, лицо с двойными ямочками и чуть длинноватым для китаянки носом.

Он приказал ей съесть обе порции.

Пока девушка тихонько хлебала, открыто пересчитал, чтобы она видела, остававшиеся деньги.

Ночью она лежала справа, как и полагается пристойной китаянке, одеревеневшая от страха, но он ее не тронул. Толь­ко вежливо справился, действительно ли девственница, как обещал отец.

Он приодел Сун Юй, откормил. Снова появился на веран­де «Каравеллы», теперь с ней. Цены за девушку предлагали большие. Могли и отнять, но он решил рисковать, ждал дру­зей Мясистого носа. Должны же спохватиться...

Плотный француз в шелковой рубашке со шнуровкой вместо пуговиц присел за их столик и спросил, куда исчез человек, с которым Клео несколько недель назад отправился на моторикше в Шолон? Клео ответил, что Мясистый нос попросил свести со знакомым вьетнамцем у церкви Святой Катерины в Шолоне. Там он его и оставил... Он знал, что «люди» с улицы Катина в Шолон не сунутся, как это сделал от жадности Мясистый нос, по той же причине, по какой не совались «люди» из Шолона на Катина. Французам — фран­цузское, китайцам — китайское, вьетнамцам — вьетнамское. Клео сказал французу, что появился здесь в поисках ком­паньонов. Объяснил характер своих услуг — хранение иму­щества, если есть необходимость, в Шолоне и назвал цену.