Чтение онлайн

Полгода испытывали.

Первое дело с французами стало и последним. После закрытия ювелирной лавки «Двойное процветание» в пере­улке Фамкинь, выходившем на Катина, запыхавшийся ин­теллигентного вида молодой человек постучался в затянутые решеткой двери. Срочно нужен подарок матери невесты. На­ивная избранница в сиреневом платьице, европейском, явно католичка, как и владелица лавки, смущенно улыбалась ря­дом. Конечно, решетку раздвинули.

Остальное считалось делом троих французов, вломив­шихся из-за спин Клео и Сун Юй. Душа не болела. Лавка была вьетнамской.

Как и начало операции, отход прикрывал Клео. Но случи­лось непредвиденное. Отступая, поскользнулся, угодил но­гой в сточную канаву. Боль пронзила лодыжку. Убегавшая за французами, как и следовало по плану, Сун Юй заметила это, хотя он ее не окликал. Кинулась назад, подобрала его писто­лет, угрожая им, остановила ринувшегося на Клео хозяина с сыновьями. Младшего с расчетом ранила первым. Как толь­ко тот упал, вся семья кинулась к подростку.

Пятясь, подпирая Клео, Сун Юй отступала с выставлен­ным пистолетом до Катина. Французы скрылись в противо­положную сторону, на бульвар Нгуен Хюэ... У обувного ма­газина «Батя», освещенного и заполненного покупателями, остановила такси, откинула спинку переднего сиденья в двухдверном «Остине». Села назад, чтобы держать под при­целом шофера, втянула на переднее сиденье Клео. Какой-то дурак восхищенно сказал: «Революционеры...». Действитель­но, азиаты в этом районе не грабили.

Ночью в своей клетушке на седьмом этаже, где электри­ческий вентилятор на потолке месил густой влажный воздух, пропитанный ароматами с рынка Бентхань, они стали впер­вые близки.

Богатые и сильные, они вернулись к депутату Лин Цзяо. В течение нескольких дней соседи, отец Сун Юй и его родст­венники, мать Сун Юй и ее родственники объедались на свадьбе, дремали или разговаривали под грохот гонгов наня­того оркестра, прикидывая будущее молодоженов, хваста­лись и лукавили, опьяненные беззаботностью и ленью. В разгар торжеств суповщик сказал Клео, что берется познако­мить с человеком, покупающим особый товар за значитель­ные суммы у клиента на Севере, в Ханое. Человек разыски­вает толкового и решительного разъездного агента.

— Что возить? — спросил Клео.

— Оружие, — ответил суповщик.

— Кому от кого?

— Солидная фирма. Отправляет коммунистам. Но опе­рация чисто денежная.

— Никакой политики?

— Никакой политики.

Через полтора месяца Клео повел от камбоджийской гра­ницы по протокам баржу. Сун Юй предупредила его, что ее отец донес об этом в жандармерию на Соборной площади за наградные.

Предстояла серьезная игра сразу и с тестем, и с француз­ской армией, и с коммунистами.

... Кашель из-за пули, которую всадил караванщик Цинь в шею бывшего депутата Лин Цзяо, клокотал в скрюченном старике. Кантонец и сын Клео поддерживали его под локти. Пергаментные ладони, усыпанные коричневыми веснушка­ми, раскачивались в такт шаркающим шагам.

Клео протянул отцу карманную плевательницу.

— В лифт на руках, — попросил он парней.

— Не беспокойтесь, господин Сурапато, — ответил канто­нец.

В углу темно-вишневого «роллс-ройса» Лин Цзяо казал­ся крохотным и безвесным, почти не приминая золотистого сиденья.

— Джордж, — сказал Клео индусу-привратнику в крас­ном пальто, державшему черный цилиндр в руке. — Скажи госпоже Сун Юй, чтобы распорядилась... нет, пусть сама. Пусть закроет окна в моей комнате и запустит кондиционер на малый. Малый! Понятно?

— Разумеется, сэр.

Клео пожалел, что забыл взглянуть на воздушный змей — как он там? Да Бог с ним. С утра бодрило чувство удачи, и это, возможно, вызывало некоторую рассеянность. Деревян­ный позолоченный кулак, венчавший древко на знамени восставших «боксеров», величайшая редкость — безраздель­но его. Беспокоили трещинки на поверхности. Разумнее де­ржать в кондиционированном воздухе. Во всяком случае, следует посоветоваться в национальном музее.

— Пусть едет медленно, — велел отец.

— Езжай мягко, — сказал в переговорное устройство Клео водителю.

— Понятно, хозяин, — ответил тот и покатил с холма к Орчард-роуд мимо мусульманской молельни на первом эта­же гостиницы «Наследный принц».

Старый Лин Цзяо, воспользовавшись передышкой от кашля, дремал. Пришло блаженное состояние расслабленно­сти и безопасности. Он подумал: есть время быть, а есть время иметь, он был когда-то, а теперь он имеет все, но его-то практически нет.

— Отец, — сказал сын в слуховой аппарат, — мы приеха­ли. Ты пойдешь сам? Или приказать коляску?

— Что так колеблет землю? — спросил Лин Цзяо, ощу­щая тревогу от вероятности, что сотрясает только его.

— Строят метро. Вбивают сваи. В Сингапуре будет метро, отец. Пустят поезда по подземным рельсам.

Клео с отвращением смотрел на желтые щиты с красны­ми полосами, за которыми машины вбивали в грунт сталь­ные сваи. Строители вывесили плакат: «Мы идем за вами дорогой прогресса!» Ему заполучить подряд на прокладке подземки не удалось. Солидные банки не считали его деньги «голубой крови». Иностранцы предпочитали не связываться с ним.

Лица европейцев в вестибюле гостиницы «Мандарин» в сполохах реклам казались зеленоватыми. Голова отца наобо­рот — синей. Кровь на белых и желтых тоже выглядит иначе, подумал Клео. На трупах азиатцев она маслянистее... Злость не отпускала его.

«Роллс-ройсы» нечасто подъезжают к дорогим гостини­цам даже в Сингапуре. Сержант, сидевший на капоте «мерсе­деса» с тремя звездами на номерной плашке, — обозначение, что машина штабная и в ней возят полковника, — привстал на всякий случай. Еще несколько армейских машин стояли линейкой там, где парковка не полагалась. Что за сходка?

Привратники вносили отца в гостиницу.

Клео разыскал глазами своего водителя, повел подбород­ком в сторону военных. Знак: расспроси осторожно водите­лей. Смышленый парень кивнул.

Приезжий из Гонконга доктор-травник появлялся в Син­гапуре дважды в году. И своих набралось бы лекарей доста­точно на улице Телок Эйр, где врачи выставляли в окнах плакаты «Давайте станем некурящим народом!». Но старики к землякам доверия не испытывали. Кроме того, секретарь гастролера не набрасывался на посетителей с вопросниками для закладки ответов в компьютер, а отвешивал полный «коу-тоу», то есть складывался пополам и ни о чем не спра­шивал. И Гонконг, откуда являлся травник, стоял на китай­ской земле. Откуда пришли предки.

Клео понимал, отчего старые китайцы вдали от родины предков, на которую не вернутся никогда, цепляются за древ­нее лечение. Последняя почва для воспоминаний о про­шлом, беседа ни о чем, заинтересованное общение людей, каждый из которых — теперь сам за себя. Так они черпают силу духа для смерти на чужбине. Ах, отец, отец!

Гонконгский травник обладал несомненными признака­ми мудрости. Пучок волосков произрастал из ухоженной бородавки на левой щеке. Очки в стальной оправе впивались в переносицу. Бугристый шрам на шее Лин Цзяо не вызвал у него интереса. Это свидетельствовало о том, что внешние признаки болезни для действительно опытного врача несу­щественны.