Чтение онлайн

Ли провел морщинистым, как куриная лапка, пальцем по колонке цифр растущей торговли с СССР на листе, заложен­ном для него пластиковой линейкой Сулачаной в подшивке.

— Подозрения... сформулированы мною лично, мэтр... Не в Москве.

— Поэтому, мой молодой друг, вы считаете себя вправе думать, будто я поведу себя как зубной врач, отказывающий­ся помочь без оплаты вперед? Я догадался... У вас нет полно­мочий на эту беседу, а стало быть, и средств для оплаты моих услуг. Не так ли?

Севастьянов кивнул.

— Мисс Сулачана, — сказал Ли в радиотелефон, — при­несите-ка нам что-нибудь попить, а?

Севастьянов машинально взял со столика статуэтку из­можденного буддистского отшельника. По ребрам святого ползли искусно вырезанные мыши.

— Пожалуйста, поставьте фигурку на место или отдайте мне, — попросил Ли. — У божка ревматизм.

— У статуэтки?

Севастьянов в первый раз улыбнулся не из вежливости.

— Может, и гланды?

— Не святотатствуйте, молодой человек! Болезненный бог понятливее...

Безотчетное ощущение, что Ли на его стороне, пришло. Оно пришло.

Сулачана поставила на столик поднос с зеленым чаем. Разлила по чашечкам.

— Не правда ли, — спросил стряпчий, бережно поглажи­вая принятую из рук Севастьянова статуэтку, — целая исто­рия человеческой судьбы, вырезанная из кости?

Севастьянов не знал, что сказать.

Ли осторожно отхлебнул на пробу. Слюна в складке, тя­нувшейся от губ к подбородку, снова блеснула.

— Обычай китайцев, — сказал адвокат, — да и старые за­коны предполагали, что свидетель на суде обязан лгать и лгать, покрывать своих. Цивилизованный китаец, знаете ли, не понимает пристрастия западных судов заставлять свиде­телей клясться на Библии. Надо быть действительно сума­сшедшим западным варваром, чтобы додуматься до такой нелепицы. И я разделяю эту точку зрения...

— Мэтр, более чем странную для юриста!

— Академического юриста... Но ведь с какой стороны посмотреть... И после клятвы лгут. Большинство определенно.

— Другими словами, вы советуете, мэтр, попытаться ула­дить беспокоящую проблему непосредственно с теми, кто причастен к... к исчезновению восемнадцати миллионов. Скажем, с Клео Сурапато?

— Если появятся доказательства его причастности... До­кументальные сомнительны... Но вот из его уст... И ни в коем случае не свидетели, которые еще и вас же оболгут! Будьте осторожны... Продумывайте каждый новый шаг...

Домой Севастьянов шел долго.

С сумерками огни в Сити не полыхали, как в остальном городе. Их гасили. Приглушенные неоновые надписи опове­щали о названиях компаний и банков с мировой известно­стью. Из окон дома конгрессов неслось мощное хоровое пе­ние. Наверное, шла спевка профсоюзной капеллы.

Он отрицательно помотал головой на приглашающий кивок старичка рикши, развалившегося на сиденье трехколески. Махровое полотенце, прихваченное бельевыми при­щепками, свисало с руля. Прикрученный к раме приемник передавал известия на китайском. Севастьянов разобрал фразу о готовящейся забастовке таксистов.

В забегаловке на Форт-Кэннинг-роуд перехватил обжига­ющей куриной лапши. Пока ел, мысленно сочинял письмо Оле.

У подъезда дома на Патерсон-роуд Севастьянов натолк­нулся на бухгалтершу с двумя коробками с японскими маг­нитофонами. Взял одну, чтобы помочь. Вздыхая, Мария Фо­минична сообщила:

— Во второй половине дня торгпред вас искал... Я ведь послезавтра уезжаю, и следующую зарплату выдавать будете вы. Утром покажу, как заполнять ведомости...

Севастьянов кивнул.

В конторе на шестнадцатом этаже зеркального небоскре­ба у пересечения Телок-роуд и Шентон-вэй адвокат Ли не­торопливо досматривал «советское досье». Последним лис­том Сулачана подшила ксерокопию финансовой колонки «Стрейтс тайме»:

«Компания «Лин, Клео и Клео» готовится заработать в ближайшее время честные пять миллионов. Нет, лучше ска­жем так: честные пять миллионов на бесчестном черном рынке. Она покупает у частного коллекционера величайшую реликвию. Деревянный позолоченный кулак, венчавший не­когда древко знамени китайских повстанцев, называвшихся «боксерами». Бесценную вещь увезли как трофей в Герма­нию. Возвращение в Азию сопровождалось увеличением це­ны боготворимого куска дерева в несколько раз с каждой милей. Чтобы в конце пути выразиться в миллионах, кото­рые сейчас, попав в качестве выручки за это произведение искусства из нечестных в честные руки, становятся, в свою очередь, честными.

Стоит ли писать об этом случае? Видимо, стоит. Хотя бы потому, что вокруг нас становится больше и больше нажи­тых на черном рынке денег. Денег, которые боятся дневного света. Так сказать, в надвинутой на глаза шляпе. Пугливые, нелегальные деньги, которые ищут обходные пути, чтобы стать вполне достойными. Хотя бы через приобретение ис­торических ценностей...

... «Лин, Клео и Клео» заплатила за позолоченный кулак как раз акциями «Голь и Ко» и «Ли Хэ Пин». При этом, щадя витающего в мире чистого искусства бывшего владельца приобретенного раритета, помогла ему через одного парня уже сбросить эти акции. То, что акции сбрасывал неведомый рынку искусствовед, ввело в заблуждение обычно насторо­женных маклеров. Они зеванули начало атаки. И кусок исто­рического дерева, и деньги, вырученные, по существу, за клочки бумаги, то есть акции «Голь и Ко» или «Ли Хэ Пин», в авуарах «Лин, Клео и Клео». На самых законных основани­ях. И мы их поздравляем!»

— И мы их поздравляем... ем... и-е-ем, — дребезжаще про­пел Ли на мотив «Алеет Восток». — И себя-я-я ... то-о-о-же!

Ли выдвинул ящик письменного стола.

Полистал папку с документами, в работе с которыми его опыт и способности давали максимальную отдачу.

Ногтем мизинца провел по списку, озаглавленному «Объекты политической символики. В розыске».

Под номером сорок четыре значилось: «Позолоченный деревянный кулак. Крепился на древке знамени. Захвачен германским отрядом, вывезен в Берлин. До 1945 года в им­перском музее. Отправлен с другими ценностями в неизве­стном направлении. Оккупационными властями США, Британии и Франции не заявлялся».

— Разыскался... разыскался. Совсем рядом. На Кэйрн- хилл. В квартирке... квартирке, — пробормотал удовлетво­ренно старик.

Посидел, откинувшись на спинку кресла, с закрытыми глазами.

Встрепенувшись, набрал пятизначный номер. Прави­тельственный, в официальных справочниках не публикуе­мый.

— Дружище Генри, — сказал в трубку, — тут старый Ли, нуда... Нет, это личный звонок... Санитарные старания вол­чищи Клео Сурапато по уничтожению слабых, создается впечатление, распространились за пределы его собственного леса. Выявлен международный интерес к ним. Думаю, выкристаллизовывание этого интереса позитивно... Да, начи­нает страдать закон. Клео обнаглел... Спасибо... Верно, Доуви скоро выходит из-за решетки. Ха-ха!

Повесив трубку, записал иероглифами на листке за­втрашних забот: «Вызвать бакалавра Ван Та, фотография кулака, 4 часа пополудни».

Как по-отечески благожелательно удалось держаться с русским Севастьяновым! Огромный рынок, неисчерпаемые интересы... Удовлетворяло и то, что не высказал вертевший­ся на языке совет васильевскому выкормышу: двух врагов иметь лучше, чем одного.

Бойкий гид-тамил в брюках не шире рукава сорочки, пристукивая о паркет штиблетами с загнутыми носами, ста­рался перекричать гудение голосов в переполненном холле гостиницы «Раффлз».