Чтение онлайн

Дрожа и потея, Стоукс пытался очистить свой разум.

Это было безумием. Он все еще спал. Ничто из этого не было реально.

Но... это было.

"Возьми себя в руки. Это только в твоей голове. Это опасно, только если ты веришь в это, если ты позволишь себе поверить".

Но действительно ли зверю требовалась его вера больше, чем вера требовалась топору, чтобы отрубить голову, или пуле, чтобы пробить череп? Да... нет... может быть.

"Чем больше ты веришь, – сказал ему десятилетний ребенок внутри, – тем оно сильнее".

Все дети знали это, и все взрослые притворялись, что это не так. Чем больше он боялся, тем оно было опаснее. Его вера заточила лезвие топора, который отрубил ему голову, и его вера была порохом, который вытолкнул пулю, которая просверлила его череп.

Но он боялся.

И это было реально.

И оно знало, где он находится.

Оно ждало там, шипя и капая, его желудки - потому что, да, у него их было много - рычали от мысли о том, что оно скоро сожрет. Как голодный человек, ожидающий вкусной еды, оно наслаждалось каждым моментом, скрежеща зубами и поглаживая раздутый живот, его желтые глаза были яркими и злобными. Теперь оно спускалось по лестнице, его многочисленные ноги перемещались и царапали железные ступени.

Потея и дрожа, горячий, холодный и еле живой, Стоукс открыл рот, чтобы закричать, но все, что вышло, было зажатым хрипом. Он был парализован. Он боролся, чтобы вернуть хоть какую-то чувствительность своим членам, немного крови к своим мышцам, но был вознагражден только тупым покалыванием в конечностях.

Существо хотело заполучить его.

Он мог видеть его сейчас.

Оно было черным, лохматым и длинноногим, когда пришло за ним. Не паук, а паукообразное существо, паук ужаса, чье тело не было телом паука, а только выглядело таким. Было огромным, раздутое тело состояло из оболочек десятков и десятков мертвых, высосанных детей. Его ноги были узкими костными решетками детских скелетов, обмотанных грязным шелком и склеенных паучьей слюной; брюшко состояло из лиц, лишенных плоти, которые стучали зубами и кричали.

Нависая над ним, рты открылись и застучали, игольчатые зубы готовы были уничтожить его, он чувствовал запах зеленой, сырой приливной гнили его дыхания.

"Стокс", - сказал голос.

Он посмотрел и увидел кого-то, стоящего в дверях котельной. Сначала он подумал, что это Гвен Кюри... потом он был уверен, что это Зут, а затем, возможно, Кэсси Мэлоун. Но это были не они. Это была другая женщина... ее образ расплывался, лицо бледное, как могила, глаза светящиеся желтым.

– Быстрее, Стоукс! Пока оно не добралось до тебя!
– сказала она, и в ее голосе было что-то странное... он звучал так отчаянно, почти голодно.
– Давай! Мы спрячемся! Оно нас не найдет!

Хотя он знал, что это неправильно, как и все остальное, он подбежал к ней, и она взяла его руку в свою, дряблую и теплую. Она потащила его по коридору, в кладовую. Захлопнула дверь.

– Что...
– начал он.

– Шшшш! Оно тебя услышит...

Он присел в темноте, женщина прижалась к нему сзади. От нее исходил сильный, тревожный запах... бродящий, горячий... как от корзины слив, оставленной гнить в каком-то темном, сыром месте.

– Теперь все будет хорошо, - пообещала она ему гортанным шепотом.
– Только ты и я...

Он не мог слышать зверя.

Он мог слышать только влажный чмокающий звук женщины, облизывающей губы.

Неровный, слизистый шум ее дыхания.

Только ночник рассеивал темноту. Стоукс мог видеть свою тень на стене и тень женщины позади него... он наблюдал, как она трансформировалась в какую-то скрученную, гротескную форму, волосы извивались, как змеи.

Вот тогда он понял, что его обманули.

Женщина рассмеялась с тайным весельем.

Стоукс кричал не больше секунды, прежде чем ее зубы разорвали его горло, и она искупалась в его крови.

16

14 МАРТА

УТРО.

Конечно, можно было называть это как угодно, но утро было в лучшем случае понятийным термином, как только началась зима.

Ветер пришел ночью, иногда чуть громче скорбного шепота, а иногда, как рев тайфуна, наметая снег четырех и пятифутовыми сугробами, упаковывая его в белый, бесшовный барьер вокруг купола Полар Клайм, затапливая хозяйственные постройки и жилые ангары и превращая маленькие рыбацкие хижины и теплые хижины в песчаные дюны, черные флаги которых развевались на ветру.

Койл встал рано, потому что, когда ты был поваром, так оно и было. Когда другие отдыхали, ты работал. Он выкатился из постели, слушая непрекращающееся гудение увлажнителя воздуха. Уставился на гобелен из инея, лежавший на стенах, просто думая, думая. Позволяя всему этому вернуться к нему, всему плохому, что стало реальностью в этом году. И когда это произошло, он был благодарен за те первые несколько сонливых моментов, когда он ничего из этого не помнил.

Он встал, чувствуя, как холод проникает сквозь стены. Он выглянул в ледяной квадрат окна, стер иней рукавом. Территория была черной и заснеженной, огни безопасности дрожали на ветру.

Пока он шел в душевую, он слышал, как шумят снегоочистители. Гат и Фрай убирали ночной беспорядок, как они делали каждое утро. Он мог слышать, как люди начинали перемещаться по своим комнатам, ворча и ругаясь, готовые к новому дню жизни мечты. Все казалось довольно обычным.

Но не было таким.

И он чувствовал это от макушки головы до подушечек пальцев ног. Если работать на таких станциях, как Клайм, достаточно долго, зимой или летом, то привыкаешь к их особой атмосфере. Летом станции были переполнены, суетливы, как в торговом центре дома. Зимой более расслабленными, много места, непринужденная атмосфера во всем этом. И именно так Клайм чувствовался прошлой зимой и в начале этого сезона.

Но теперь все изменилось.

Атмосфера была нарушена. И она была нарушена с тех пор, как на Маунт-Хобб потеряли своих людей и, так и не восстановила равновесие. Теперь она ощущалась разрозненной, напряженной, не в своей тарелке, как будто она не знала, как себя чувствовать. Ее мышцы не были свободны и расслаблены, они были напряжены, ожидающие, готовы ко всему, словно станция была животным, загнанным в угол и готовым в любой момент прыгнуть и пустить кровь.

Койл чувствовал это животом и позвоночником... чувство нервного ожидания и едва скрываемого страха. Оно было густым, тяжелым, почти удушающим.

Когда он вышел из душа и надел спортивные штаны, Локк уже ждал его.

– Привет, Никки, - сказал он, стоя там в своей ветровке Charlotte Hornets[63]. Он тяжело дышал. Обычно он вставал раньше всех и пробегал трусцой по коридорам купола, прежде чем начать свой день.
– Я слышал, у нас появился безбилетник.

– Да. Она появилась в CosRay вчера вечером.

– Я слышал, что вокруг нее происходили какие-то... явления.

– Да, можно так сказать. Сплетни уже разошлись, так что не было смысла пересказывать их.