Чтение онлайн

Здание CosRay было разделено на полдюжины меньших комнат, которые окружали само помещение обсерватории, большинство из них были заполнены запасными частями и разным хламом. Оборудование обсерватории было автоматизировано, и единственным человеком, который когда-либо приходил туда, был Эйке, чтобы загрузить данные на диск.

Сами нейтронные детекторы изначально были разработаны для мониторинга радиации на атомных электростанциях, но здесь они служили мониторами космических лучей. Космические лучи попадали в верхние слои атмосферы Земли примерно со скоростью света и распадались на субатомные частицы. Детекторы CosRay были чувствительны только к нейтронам, и, подсчитывая нейтронное насыщение, можно было мониторить солнечную активность. Не все космические лучи исходили от нашего Солнца; некоторые из них исходили от далеких сверхновых и суперджетов в центрах далеких галактик. Компьютеры могли отслеживать их траектории с удивительной точностью.

Койл пробрался через лабиринт комнат и остановился в коротком коридоре снаружи обсерватории. Эйке стоял там в своей красной парке, его глаза были увеличены толстыми линзами очков. Хотя он был круг и с белой бородой, он едва ли был весел.

Гвен была с ним.

Хотя это было против правил, она курила сигарету, и никто не говорил ей не делать этого.

"Я ничего не знаю об этом деле, - сказал Эйке, выглядя сбитым с толку. "Я вообще ничего не знаю об этом всем".

Койл собирался спросить, что, черт возьми, что за хрень снова происходит, но затем чувство ужаса снова охватило его, и мурашки побежали по его рукам.

Вибрация, или серия вибраций, поднялась, и обсерватория затряслась, действительно затряслась. Это было похоже на то, как будто он стоял внутри какой-то работающей вхолостую машины. Вибрации появлялись и исчезали, некоторые были настолько сильными, что он не думал, что сможет удержаться на ногах.

Эйке прижался к стене, словно его могло сбросить, а Гвен просто сжалась. Койл почувствовал, как в затылке медленно и барабанно закручивается головная боль. Он почувствовал резкий, едкий запах, и воздух вокруг него начал потрескивать от электричества. Звуки начали раздаваться эхом: металлические визги и скрежет, пронзительный писк и низкие звоны. Свет мигал.

А потом все просто закончилось.

Тяжело дыша, дрожа всем телом, Койл спросил: - Что это, блядь, было?

Эйке просто покачал головой, крепко зажмурив глаза, изо рта текла слюна.

Гвен обеими руками удерживая сигарету, вытянула ее.
– Там, - сказала она.
– Там женщина... по крайней мере, я думаю, что это женщина.

С ледяным ветром, кружащим в его сердце, Койл вошел в комнату обсерватории.

Она была довольно большой с ее банками нейтронных детекторов и систем сбора данных и трубами борного газа. Бумаги, файлы и схемы были разбросаны вокруг, как будто там бушевал хороший ветер. Он сразу вспомнил состояние комнаты Слима. Он обошел рабочие станции и оборудование, воздух был испорчен неприятным химическим запахом. Свернувшись калачиком у стены, подтянув колени к подбородку, женщина покачивалась взад и вперед в медленном ритме. Она была голой.

Койл был безмолвен.

Он решил, что ей около тридцати пяти. Она была худой и длинноногой, с маленькой грудью, ее темные и спутанные волосы свисали на лицо, но больше он ничего не мог сказать. Все ее тело блестело от какой-то прозрачной слизи, похожей на послед. Когда он сделал шаг вперед, она вздрогнула, и легкая вибрация прошла по полу.

Он отступил.

От нее исходил этот химический запах, горячий и едкий.

От него у него слезились глаза.

Температура в обсерватории была около пятидесяти градусов, и она должна была дрожать, но нет. Напротив, от нее волнами исходил лихорадочный жар.

Ее ноги были притянуты, руки обхватывали их, лицо уткнулось в ложбину между колен. Она не поднимала голову.

Гвен вошла в комнату, но осталась в дверном проеме.

Мгновенно вибрации усилились, и Койл почувствовал, как все внутри него сжалось. Пол завибрировал, а стены затряслись. Свет мигал. Воздух пропитался тошнотворной вонью озона. Он услышал... дикие, визжащие звуки и царапающие шумы, доносившиеся сзади, сверху, отовсюду. Затем они стихли.

– Что, черт возьми, происходит, Никки?
– спросила его Гвен.

– Я не знаю. Вдыхая и выдыхая, он позволил себе расслабиться. С некоторым беспокойством заметил следы от уколов на руках и ногах женщины, сеть бледно-розовых шрамов на висках.

"Мисс? Мисс? Вы меня слышите? Меня зовут Койл, Никки Койл. Я работаю здесь, на станции Полар Клайм..."

Она подняла голову, и он увидел ее лицо.

У него возникло безумное желание закричать. Лицо было искажено глубокими линиями, глаза были полностью белыми, такими огромными, что они выглядели как бесцветные яичные желтки, сочащиеся и скользкие. Рот был изогнут в восковой ухмылке осквернения. Когда она заговорила, ее голос был глубоким, разрушенным и потерянным: "Бог не будет тем, кто зовет тебя. Ибо тебя трижды называли дьяволы древности. Собери во их имя и дай им то, что принадлежит им... и только им..."

Койл просто смотрел, зная, что он слышал, как она говорила эти слова, те самые слова, которые были нацарапаны или выжжены на стене комнаты Слима, но сомневаясь в этом, потому что этого не могло быть. Не только произносила эти слова, но и заканчивала их, зная, какие части отсутствовали.

"Она не могла этого сказать, идиот. Она никак не могла этого знать".

Он думал, что у него галлюцинации.

Он чувствовал себя так, будто он под кайфом от какой-то очень хорошей кислоты.

Реальность отступила и сложилась, все казалось невероятно ярким и ясным, и все, что он мог сделать, это смотреть на это злобное ухмыляющееся лицо и эти незрячие, бледные глаза. Каждый дюйм его тела дрожал. Он думал, что сейчас отключится.

"Что, черт возьми, ты сказала?"

Она ухмыльнулась, и электричество снова затрещало в воздухе.

Вибрации прокатились по комнате, далекие шумы отдавались эхом и гуляли по комнате. Он слышал в них что-то... то, что он не мог определить... странные резкие писклявые звуки и жужжащие шумы и глухой, мучительный вой, который, как он думал, был звуком, который мог бы издать кузнечик, если бы закричал.

Гвен вскрикнула, а Эйке начал молиться в коридоре.

Бумаги летали вокруг, а диаграммы падали со стен, а окно на другой стороне комнаты взлетело веером с бесшумной паутиной трещин, а затем разбилось, разбрызгивая стекло и ледяной воздух в комнату.

И затем это прекратилось.

Все это.

Гвен стояла, дыша часто, как будто у нее была гипервентиляция легких.
– Что это за ебанная хрень?
– спросила она.
– Кто, черт возьми, эта женщина?

– Ее зовут Челси Батлер, я думаю, - сказал Особый Эд с порога.
– Она была космологом с исследовательской станции Маунт-Хобб. Она одна из пропавших.

Женщина снова посмотрела на Койла, и ее злое поведение исчезло. Ее губы дрожали, глаза не были бесцветными, а имели бледно-зеленый оттенок. Она рыдала, ее речь прерывалась: "Я... я не знаю, что... со мной происходит", - выдавила она. "Я не знаю, где я была... Я не знаю, кто я..."

Воздух в обсерватории становился практически полярным.

Гвен достала экстренное термоодеяло и обернула им дрожащее тело женщины. Появились Крайдерман и Шин, таращась. Гвен исчезла и вернулась с листом фанеры. С помощью Койла и Крайдермана они закрыли им разбитое окно.