Чтение онлайн

Следующим появился Хоппер.
– Боже мой! Что здесь происходит? Кто эта женщина? Откуда она взялась? Что случилось с этим местом? Мне нужны ответы прямо сейчас! Есть ли у кого-нибудь ответы для меня?

– Ни одного, - сказала Гвен.
– Ее нашел Эйке. Я была первой, кого он нашел, поэтому он посвятил меня в это. Дальше я не знаю. Но я предполагаю, что, возможно, вам следует спросить своих друзей на Колонии.

Хоппер оглядывался, словно искал какой-то вывешенный протокол, который подскажет ему, как справляться с такими вещами.

Койл поднял Батлер на ноги.
– Лучше отвести ее в медотсек, - сказал он.

Она едва могла ходить, поэтому Койл подхватил ее в одеяле и вынес через дверь. Она была без сознания. Голова болталась на шее, как будто она была сломана.

– Может, ты права, - сказал он Гвен.
– Может, нам стоит позвонить на Колонию. У них может быть несколько ответов на это, потому что я думаю, что Батлер не прошла весь путь от Маунт-Хобб.

15

СТОУКС ПРОСНУЛСЯ на электростанции.

Он нёс свою смену, следя за тем, чтобы генераторы и котлы работали. Как обычно, он задремал в будке управления.

Но что-то его разбудило.

Царапающий шум.

По причинам, которых он не понимал, Стоукс не двигался. У него было чувство, что он не один. Кто-то был там с ним, наблюдая.

Он вышел из будки.

Генератор №3 работал, урча на заднем плане. На электростанции было четыре дизельных генератора Caterpillar. Они работали попеременно. Пока работал один, можно было проводить техническое обслуживание других. А если один из них выходил из строя, в самом куполе было три резервных и аварийный генератор.

Он прошел мимо ряда генераторов в коридор за ними. Закрыл за собой дверь, заглушив шум генераторной, прислушался. Он чувствовал глухое биение своего сердца.

На станции было очень, очень тихо.

Даже снаружи ветер не дул, и стены не скрипели. Просто абсолютная черная, безмолвная пелена, которая поглотила Полар Клайм как изнутри, так и снаружи. Он продолжал прислушиваться к звукам, но ничего не было.

Его внезапно охватил маниакальный страх, что станция покинута.

Все ушли, и он остался один.

Один.

Это было смешно. До купола было всего пять минут ходьбы. Он мог бы выйти на связь по радио и поболтать с Крайдерманом или Харвом в Tи-Шак. Но он никогда не чувствовал себя таким изолированным... или уязвимым... раньше.

Он глубоко вздохнул. Электростанция представляла собой большое сборное здание, центром которого служила генераторная. Там также были комнаты для деталей, котельные, пара офисов, которые не использовались зимой. Круговой коридор опоясывал всю конструкцию.

Ничего не происходило.

Снова этот звук.

Скряб, скряб, скряб.

"Как крысы в стенах", - пробормотал он себе под нос.

Нет, в Антарктиде крыс нет.

"Слушай".

Там что-то было.

И оно приближалось.

Оно приближалось по коридору: что-то огромное, грубое и злое. Оно издавало влажный, шипящий звук, когда дышало. Всякий раз, когда оно останавливалось, вынюхивая его, как осенняя гончая, беспокоящаяся о крякве, с него капало, шлепая и хлюпая.

"Ты, блядь, теряешь его, мужик".

Он включил свет и прошел по всему коридору, окружавшему электростанцию. Ничего и никого. Вошел в котельную, проверил дисплеи и датчики, изучил сложную сеть воздуховодов и паровых труб.

Глухой шум.

"Там, наверху, он там".

Примерно в двадцати футах сверху были проходы, чтобы трубы можно было обслуживать. Но там не могло быть никого. Не в это время ночи.

Тем не менее, он мог слышать что-то там наверху.

Что-то искало, царапало и скрежетало, скользило там ногами, которые издавали звуки, похожие на постукивание карандашами. Даже при включенном свете были тени. Трубы закрывали его от взгляда.

Сглотнув, понимая, что ему нужно встать на ноги, он крикнул. "Кто там наверху?"

Тишина.

Затем... да, шипящий и капающий шум, за которым последовал хитиновый звук, как будто кузнечик трёт свои передние конечности со шпорами.

(помнишь)

И в своем сознании Стоукс мог это увидеть: что-то черное, зловещее и ощетинившееся, что-то, что сочилось слизью и перемещалось на тысяче шустрых ног.

(ты помнишь?)

И он помнил. Боже, да, он помнил. Когда он был ребенком, там был заброшенный дом: квадратный, без окон, обычный. Он был заброшен лет тридцать назад и был серым, обветренным, наклонным. Когда дул ветер, он скрипел.

Это было нехорошее место.

Не ночью.

Ведь когда ты проходил мимо, ты бежал. Все дети так делали. Ты смотрел прямо перед собой и бежал. Ты не останавливался, ты не смотрел на него, потому что мог увидеть, как кто-то смотрит в ответ. Что-то сгорбленное, с красными глазами и когтистыми пальцами, что-то, что настигнет тебя в мгновение ока, что-то, что протащит тебя по этим гниющим полам и упрячет в какую-нибудь заплесневелую комнату, где оно сможет тайно поработать над тобой, пожирая твою детскую кровь и плоть, пьянея от сладкого молока твоего ужаса.

Все дети боялись этого дома.

Стоукс боялся больше, чем большинство.

И вот здесь... на дне мира, существо наконец-то выследило его.

Со смутным, сноподобным чувством реальности, он задавался вопросом, сколько детей оно съело за эти годы. Может быть, все те дети, которых они раньше сажали на молочные пакеты, стали его жертвами.

Да, да...

Скольких оно заманило в этот заброшенный, теневой склеп дома соблазном сладостей и сказочных призраков, все время скрывая свое истинное лицо, присев во тьме, прячась в заплесневелых, паутинных местах, выжидая чтобы напасть? Выжидая, чтобы показать свою огромную распухшую форму, свои многочисленные ноги и кровоточащие рты и мириады трупно-желтых глаз, наконец выскальзывая из какой-нибудь темной щели или гниющего чердачного прохода или подвальной сырости, как полуночное привидение из темного сундука фокусника... и ловя свою жертву.

Свою мягкую, розовую, молодую добычу.

Удерживая их своей скользкой, волосатой массой, воняющей болотным газом и гниющими листьями, пожирая страх и тонкие детские крики, своими многочисленными ртами, заполненные блестящими хирургическими иглами и капающими ядом булавками.

А затем... да, открывая эти теплые пакеты с вкусностями, пронзая и пронзая, жуя и высасывая, не оставляя ничего, кроме крошечных сломанных хэллоуинских скелетиков и лоскутов плоти, которые он сметал и сшивал в рваные одежды из кожи мальчиков и девочек всеми этими иглами, заточенными на детских костях...