Чтение онлайн

– Не переживай за это, – сказал Конда, подтягивая её повыше. – У него есть нож на всякий случай. Почему ты так замерла, любовь моя? – расхохотался он. – Я сказал ему не спешить ни в коем случае. Очень подробно объяснил ему, чем чревата спешка. Осматривают только простыни, на пальцы Мирата никто смотреть не будет.

– Ты... Конда! – подняла Аяна изумлённые глаза. – Как...

– Ну вообще этот способ очистить имя девушки известен очень, очень давно, – сказал он, целуя её. – Неужели ты думаешь, что все без единого исключения юные кирио способны до брака сдерживать свою страсть?

Аяна вздохнула. Вот опять беседа неспешно вела их по тропинке мимо этого тёмного закоулка его прошлого, в который её тянуло какое-то неправильное любопытство, смешанное с ревностью.

– Конда, – начала она несмело. – Когда мы встретились, ты был уже... достаточно взрослым.

– Твой брат Сэл сказал, что я выгляжу на тридцать пять. Я, конечно, пообтрепался тогда в море, но чтобы настолько? – возмущенно покачал головой Конда. – Я так плохо выгляжу?

– Ты выглядишь так, что у меня внутри бушует пожар, – призналась Аяна. – Твой голос звучит в моей голове, и я схожу с ума, вспоминая его, когда тебя нет рядом, а твой запах лишает меня рассудка. Когда ты в очередной раз появляешься на пороге и тащишь меня куда-то, все мысли вылетают из моей головы, и я вижу только тебя и больше ничего. Когда я касаюсь тебя, то начинаю гореть, будто зажигаясь от твоего горячего тела, и это терзает меня. Это мучительно. Олем Ати говорила, что людям даётся немного страсти, чтобы потом она стала чем-то большим, и я понимаю, о чём она говорила, хоть и плохо слушала на том занятии. Я боюсь, что надоем тебе, что ты перестанешь так смотреть на меня... Как смотрел тогда, в долине, и в парке.

– Так ты считаешь, что мной движет лишь... похоть? – изумился Конда. – Плотский... интерес?

– Но... То, как часто ты требуешь... моего внимания, – сказала Аяна, слегка смущаясь и чувствуя, как розовеют уши. – Это...

Конда закрыл лицо рукой и снова затрясся.

– Аяна, ты изумляешь меня. Ты сейчас смутила меня, знаешь? Я же говорил тебе... Погоди. Погоди-ка! – возмущенно поднял он бровь. – Не значит ли это, что... Ты столько всего наговорила о моём голосе и запахе, а как же моя бессмертная душа? Ты увлечена во мне лишь телом, так, выходит? Я же помню, как ты жадно обнюхивала меня, когда снимала мерки для куртки, и как съедала глазами, когда я примерял её у зеркала... А попытки хитростью заставить меня снять рубашку... Ох, небеса... Я и подумать не мог... Так ты просто используешь меня, как грелку в своей постели? А когда я стану совсем старым, немощным и слабым...

– Я дразнил тебя, – сказал он, выпутываясь из её волос. – Я сказал тебе всё то же, что и ты мне, только немного иначе. Мы осознаём себя через наши чувства, и точкой отсчёта бытия всегда является наше сознание, которое неразрывно связано с плотью. Если ты представишь, как, стоя у окна, отделяешь конечности и выбрасываешь их одну за другой, как я тогда выбросил тот стул, а потом скинешь вниз голову, то где останется Аяна? Будет ли она в комнате? Или она переместится куда-то ещё?

Аяна задумалась. Она грызла губу, и Конда нахмурился и прижал её большим пальцем.

– Стамэ. Оставь и мне.

– У меня нет ответа на этот вопрос.

– Я не могу слиться с тобой душой. Но у меня есть сильное и выносливое тело, которое тебе, к счастью, так нравится, и мы можем дарить друг другу радость объятий и прикосновений. Неужели ты бы оставила меня, если бы я, к примеру... ну, заболел?

– Нет, – честно ответила Аяна. – Никогда. Я бы не оставила тебя, даже если бы ты был и вправду безумен или даже желал бы причинить мне боль в приступе безумия. Я могла бы оставить тебя, если бы твой брак с Айлери был заключён по любви, и ты действительно бы не хотел больше быть моим. Тогда я бы ушла. Я так и хотела сделать. Это унизительно – навязываться человеку, который не хочет видеть тебя рядом, который стремиться быть с кем-то другим душой... и телом. Нет ничего унизительнее. Верделл как-то сказал, что нет ничего унизительнее, чем поцелуй из жалости, но тут я с ним не согласна.

– Это по какому же поводу Верделл такое сказал? – нахмурился Конда.

Аяна замерла, проклиная свой длинный, неуёмный язык, бежавший впереди её мыслей и рассудка.

– Так, так, сокровище моё, – сказал Конда, приподнимая её за плечи. – Чего я ещё не знаю о вас с Верделлом?

Аяна сокрушённо вздохнула.

– Мы пили мёд тогда. Мы сидели в комнате после свадьбы и пили мёд, и разговаривали. Но это был не Верделл. Я тогда сказала тебе не всё. Алгар поцеловал меня без поощрения с моей стороны. – Конда стиснул зубы. – Но на следующий день, после этого и после того, как мы танцевали с тобой, я решила проверить, действительно ли я не испытываю ничего, когда он касается меня. И мне стало жалко, потому что он ждал от меня взаимности, но её не было. При этом я так горела рядом с тобой... С чужим, странным для всех взрослым мужчиной, который должен был уехать весной. Все так расхваливали его, говоря, какой он прекрасный, какой замечательный, как любит меня, но я не видела особой разницы между ним и тем же Анканом, к примеру. А с тобой всё было иначе. После того, как я увидела тебя, всего этого мне никогда не было бы достаточно. Я сожалею об этом поцелуе. Это одна из моих ошибок. Но потом ты ворвался в комнату, и я поняла... разницу. Пожалуйста, прости меня, Конда.

– А я верил тебе, – сказал он, медленно переворачиваясь и подминая её под себя. – Я верил в твою чистоту и непорочность, ондео. А ты, оказывается, из любопытства разбила сердце этому юному невинному сероглазому вождю, который любил тебя неистово, как я, но не знал, как подойти к тебе со своей страстью, потому что она не нужна была тебе.

– Конда... ты что...

– К счастью, я знаю, что моя страсть тебе нужна, и я знаю, как подойти к тебе с ней. Не дёргайся. Я просто обнимаю тебя.

– Вот видишь? Я же говорила. Рано или поздно она угаснет...

– Ты, верно, шутишь. Ты не чувствуешь её?

– Прекрасно чувствую... Правым бедром...

– Тогда просто лежи и обнимай меня. Тебе не за что просить прощения. Наша встреча была невероятной, просто немыслимой случайностью. Я не знаю, чьих богов или каких духов должен благодарить за неё. Мы могли вернуться домой, и я бы жил, не узнав тебя, а ты бы вышла замуж за этого маленького вождя и нарожала ему кучу сероглазых сыновей, и мы бы прожили свои жизни порознь, не ведая, что может быть по-другому. Но мы встретились, и ты родила мне сына, похожего на меня настолько, что я чуть не зарыдал, когда увидел его. Только брови у него твои, лютые. Не бей, прошу! – Конда стиснул её крепче, потому что Аяна попыталась достать одну руку, чтобы шлёпнуть его по плечу. – Мне интересно теперь, как бы выглядела наша дочь. Я надеюсь, что когда мы решим все бумажные вопросы, то постепенно наполним детские наверху шумными и непослушными плодами нашей любви и страсти.

Аяна хлопала глазами, скосив глаза на его затылок.

– Конда, ты хочешь ещё детей?

– А почему нет? – удивлённо спросил он, поднимая голову и глядя на неё. – Если мы теперь знаем, что тот гватре ошибся, почему нет? Твоя мама родила двенадцать детей, и ты, помню, восхищалась ею. Я не прошу тебя о таком количестве наследников. Пятерых было бы, думаю, достаточно.

Аяна с силой изогнулась, освобождаясь и переворачивая его на спину.

– Пятерых? Пятерых?!

– Твои лютые брови... Не бей!

– Конда, ты хоть знаешь, как это? – с отчаянием в голосе спросила она, опираясь ладонями ему на грудь. – Я не могла завязать шнурки на сапогах! Я не могла ездить верхом, долго сидеть и лежать на спине! Когда я рожала, то думала, что разорвусь на части! Я была как кит, проглотивший кита с китом внутри!

– Сколько? На скольких ты ещё готова? Сколько тогда?

– Ты шутишь? Ты ещё торгуешься?

– Ну, я же должен думать о будущем.

– Ещё одного... Ладно, двоих. И не сейчас. Я ещё не забыла тот раз. Я не про роды. Они – не самая страшная часть этого пути.