Чтение онлайн

– Не самая?

– Нет, – сказала Аяна, со вздохом откатываясь от его горячего живота. – Это просто приятная малость по сравнению с тем, что происходит до и что открывается тебе после. Ты хочешь подробностей?

– Нет, – помотал головой Конда. – У тебя сейчас такое лицо, что, боюсь, я потом не смогу заснуть. Я читал в книгах об этом, но...

– Там всё размыто и обтекаемо. Да. Ваши книги пишутся мужчинами и для мужчин. Почему у вас нет повитух, Конда? Какой мужчина лучше поймёт роженицу, чем женщина, тем более родившая сама? В деревнях же женщины помогают друг другу, почему не сделать это... ну, работой? Обучать их?

– Ну...

– Я помню. Образование портит характер. У родившей женщины много других дел. Например, выживать в вашем безумном мире...

– Иди ко мне, – сказал Конда, обнимая её. – Тебе не нужно выживать. У тебя есть я. Меня готовили к тому, чтобы я был опорой рода, но потом отняли эту возможность, а ты вернула её мне.

– У меня есть ты, а у тебя есть я. Но я не единственная девушка в этом вашем мире. Тут даже мальчишки не имеют возможности научиться читать и писать, понимаешь? Я учу их, и они слушают меня, хоть я и женщина. Они начали называть меня эйстре, чтобы избежать неловкости, потому что на самом деле я капойо, а капойо смотрят за девчонками.

– Эйстре? – изумился Конда, приподнимаясь на локте. – Они зовут тебя так?

– Да. Бертеле сказал, что это слово означает нечто вроде "учитель".

– Он ошибся. Он не знает арнайский. Это означает нечто... м-м... Сейчас, – задумался он. – У нас есть легенда о человеке, который вышел из леса, держась за нить из клубка, что ему подарила местная кирья, дочь владельца этого леса. Но эта нить – не та, которую можно ощутить. Это нечто...

– Над словами.

– Да, – кивнул он, целуя её. – Да. Именно. Но то, что нельзя ощутить одному, может почувствовать другой. Это про людей из сказаний, которые раньше других ощущают поворот нити, а остальные следуют за ними. Да, учителя, но не совсем. Что-то вроде толкователей, но... тоже немного иначе.

– Может, я и эйстре, но я не чувствую никаких нитей, – сказала Аяна, пожимая плечами. – Я чувствую только голод. Я хочу есть, Конда. Покормишь меня? Мне понравилось.

Он сидел, с затуманенными глазами следя, как она тщательно облизывает его смуглые пальцы, и отламывал новые кусочки от того, что принёс на подносе, не особо следя, что именно ей протягивает.

– М-м... Необычно, – сказала она, весело глядя на него. – Сладкое с солёным, а ещё и острое. Ты знаешь, как меня удивить.

– Ты знаешь, что он отнёс ей в спальню? – спросил Конда, прикусывая губу, пытаясь выровнять дыхание, сводя брови и вслепую протягивая руку за чем-то ещё. – Он отнёс ей тарелку соланума с рыжими грибами чантере. Откуда они? Сейчас уже не сезон... И после этого лишь меня называют безумным?

Аяна расхохоталась, прикрывая рот ладонью.

– Ты не безумен.

– Прямо сейчас я в этом не уверен, – сказал он, закидывая себе в рот то, что держал в пальцах, и опрокидывая её на кровать. – Не уверен.

Ночь плыла над миром, и ночные птицы перелетали, хлопая крыльями, с одного кипариса на другой где-то в отдалении. Аяна стояла на пороге балкона, глядя на скалы и на кусочек парка, не думая ни о чём и обо всём сразу.

– Ты вернула равновесие в мой мир, – сказал Конда, тихо подходя сзади.

– Ты проснулся? Я думала, ты спишь, – прошептала она, оборачиваясь.

– Я проснулся, потому что почувствовал, как ты встала.

– Тут красиво.

– Смотри, любовь моя, – сказал он, указывая наверх, ей за спину.

Она оглянулась. Облака, весь день дарившие прохладу, рассеялись, оставив после себя лишь редкие лёгкие светлые клочки, похожие на шерсть Пачу, вытянутую птичками пасси с его крупа, и над двумя лунными дорожками, будто сотворёнными из жидкого металла, разлитыми по ряби залива, две луны стояли над миром, – величавая растущая Габо и маленькая Монд, золотисто-коричневая, похожая на налобное украшение хасэ, к рожкам которого забыли приделать гранёные бусины на вёртких юрких цепочках.

А между ними были звёзды, звёзды, рассыпанные по небу, вечные, древние, сияющие, искристые, мерцающие осколками драгоценных камней, обманчиво холодные, но таившие скрытое пламя, выпускающие его каждой гранью, каждым остриём. Облака постепенно таяли, открывая всё больше звёзд, будто кружащихся в вечном потоке движения мира над морем и горами, и у Аяны тоже слегка закружилась голова от этого немыслимого, недоступного ни одному человеческому сознанию простора и движения.

– Видишь?

Она видела. Видела, ощущала и знала. Внезапно всё её существо охватил бешеный, безудержный восторг от того, что она является частью, хоть и безумно крошечной, этого огромного, невыразимо прекрасного мира, несшего её в том же круговороте, который нёс над их головами это звёздное великолепие, не подлежащее описанию, существующее здесь, сейчас и навеки над любыми словами и символами.

– Это потрясающе, – прошептала она, сплетая пальцы с его и шагая вперёд, к перилам балкона, увлекая его за собой. – Это просто...

Он ничего не сказал – просто стоял за ней, обнимая, и прижимался губами к её затылку.

– Ты не замёрзла? – спросил он наконец, когда очередная звезда спряталась, унесённая хороводом, с их глаз.

– Нет. Ты греешь, как печка во дворе Вагды.

– Иди сюда, – сказал он, подхватывая её на руки.

– Смотри, я привыкну, и придётся меня постоянно носить на руках.

– Ничего. Я сильный и я окреп.

– Я заметила.

– Я много тосковал по тебе и много ел. И снова тосковал.

– Я тоже тосковала, – сказала она, сворачиваясь на кровати спиной к нему. – Я мучилась без тебя. Больше всего я боюсь, что ты теперь снова покинешь меня.

– Мне придётся отлучаться. Тебе же есть, на кого отвлечься, а, эйстре? И у тебя теперь есть твой поросёнок.

– Сам ты поросёнок, Конда.

– Ну спасибо. Я к тебе, значит, со всей душой, а ты вот, значит, как. Выполняю все твои желания...

– Если честно, я хочу пить. У тебя тут нет воды.

– Я тоже хочу, и давно. Страсть иссушила меня. Но я не хочу оставлять тебя. Я позвоню... Хотя нет. Перебужу там всех. Сейчас принесу.

Конда натянул штаны и пошёл к двери, завязывая поясок. Аяна приподнялась на локте и следила, как он исчезает в темноте, откинулась, раскидывая руки на простыне, потом вздохнула и села на кровати, свесив ноги на ковер. Надо подумать, как она будет уходить с утра. Скоро, наверное, рассвет...

Небо за распахнутыми створками балконных дверей было пока таким же тёмным, но ей показалось, что звёзды будто слегка поблекли. Она шагнула в комнату, взяла пару виноградин с подноса, запивая их вином, и подошла к другому окну, выходившему в парк. Фонари вдоль дорожек были тёмными, лишь два светились жёлтым неярким светом, похожие на глаза Ишке, когда он открывал их, лёжа на покрывале её кровати, и смотрел на светильник.