Чтение онлайн

Его голос звенел взволнованно, а частое дыхание выдавало крайнюю степень волнения, и Аяна пожалела, что не подсказала ему ничего про каприфоль.

– С благословениями и добрыми напутствиями передаю её в род Атар, – немного хрипло сказал Алман, благоухая розами, на которых случайно раздавили жука.

– Свидетельствуете ли о добровольной передаче? – повернулся Мират к стоявшим сзади.

– Свидетельствуем, – хором ответили те.

Аяне показалось, что Мират хотел шагнуть к Гелиэр, но одёрнул себя.

– Согласия и свидетельства получены, – сказал один из стоящих сзади. – Оставим род оплакать покинувшую их невесту.

– Оставим, – кивнул Мират, не сводя тревожных глаз с Гелиэр и будто боясь поверить в то, что всё происходит наяву.

Он шагнул за порог, слегка наступив на ногу одному из сопровождающих, а потом, судя по звукам, немного запнулся на лестнице.

– Капойо, что с тобой? – изумлённо повернулся к Аяне кир Эрке.

– Нет, только не снова, – прошептала Гелиэр. – Аяна, тебе надо плакать! Плакать! Рыдай! Перестань смеяться!

– Я не могу, – пробормотала Аяна, зажимая рот рукой. – Простите! Сейчас!

Саорин смотрела на неё, нахмурив брови, но неожиданно фыркнула, спешно отворачиваясь.

– И ты туда же! – воскликнула Видана. – Простите их, кир Эрке! Простите нас! Мы это от напряжения!

– Возьмите вечерком рума или вина из погреба, – сказал вдруг Алман, пару раз кашлянув в кулак. – И окорок. Погуляйте. Мы все заслужили. А теперь надо сопроводить кирью.

Он смятенно глянул на Аяну, и она кивнула, закусив губы.

Лестница вела их вниз, мимо статуй в нишах, мимо папоротников и больших вьюнов на опорах, прочь из дома Эрке, в прохладу, в печальную музыку, которую на ходу наигрывали музыканты, стоя на дорожке у входа. Алман подвёл дочь к повозке, похожей на птичью клетку, и вдруг обнял.

– Будь счастлива, Гели, – сказал он. – Будь счастлива, милая...

Он посмотрел на Аяну и опустил глаза, потом дал Гелиэр руку и подсадил на подножку повозки.

Аяна повертела головой, пытаясь понять, куда же садиться ей, но тут увидела Арчелла, который выглядывал из-за ворот.

– Пс-с! Капойо!

– Я не очень подготовилась, – сказала она, усаживаясь в коляску рядом с ним. – Надо было побольше узнать и подготовиться. Арчелл, когда твой кир вернётся?

Он отодвинул занавеску и смотрел, как повозка Гелиэр со скоростью медленно бредущего человека выезжает из двора Эрке.

– Я откуда знаю? – сказал Арчелл. – На днях должен был. Капойо, я, конечно, благодарен тебе, что вы с братом не дёргали меня лишний раз, но ты ему скажи, что это не я отлынивал, а вы меня не звали.

– Хорошо.

– Где твои вещи?

– Мешок и сумка у входа на женскую половину. Снаружи.

– Ярвилл, там вещи капойо у входа в женскую половину, – сказал Арчелл парню, сидевшему на облучке.

– Понял.

Арчелл откинулся на спинку сиденья, зевнул и вздохнул.

– Эх! Красота! Отдохнул, отоспался! – цыкнул он зубом, потягиваясь, но увидел косой взгляд Аяны. – Ой. Прости. Забылся.

– Ничего. Давно просто тебя не видела.

Коляска слегка качнулась.

– В багажной сетке твои вещи, капойо, – сказал Ярвилл снаружи.

– Ну, поехали тогда. Это надолго. Похороны и то короче. Пришёл гватре, осмотрел, на следующий день обмыли, завернули, отнесли в склеп и – фьюить! Полетела душа в оуран.

– А разве душа отлетает не сразу?

– А кто же её знает. Я ещё не помирал, не могу сказать. Может, и сразу. Да, наверное, сразу, – заинтересованно обернулся он к Аяне. – Хотя... как же врэки возвращаются?

– Вы там совсем рассудка лишились? – спросил Ярвилл с облучка. – Тут новую киру в род везут, а вы врэков и покойников обсуждаете?

– Ярв, ты впервые свадьбу видишь, что ли? – возмутился Арчелл. – Они же теперь час будут брести по этой клятой дороге, оплакивая эту несчастную киру! Что ещё под эту музыку обсуждать, как не похороны?

– У нас свадьбу празднуют, – сказала Аяна. – Все танцуют и веселятся, а муж и жена исполняют песню. Друг другу или вместе. И так же танцуют со всеми. Едят, пьют мёд и веселятся.

Она вспомнила, как танцевала с Кондой, как он быстро запоминал движения впервые увиденного танца, его широкую улыбку, подпрыгивающие пряди волос и завязки белой рубашки, ладони, почти касавшиеся её ладоней, и весёлые глаза, когда он отпивал мёд из её кружки, а потом он посмотрел на неё, подняв бровь, и голова снова, как и тогда, закружилась.

– Эй, капойо! Тебя спрашиваю!

– А? – очнулась Аяна, мучительно сводя брови. – что?

– Ты же правила знаешь, спрашиваю?

– Про то, что от кирио прятаться? Знаю.

Арчелл нахмурился и почесал ладонь.

– Ты, капойо, не болтай ни с кем и ни о чём. Дом знатный, род именитый. Помалкивай, хорошо? Не в свои дела – не лезь.

– Договорились. Ну, думаю, девушки мне всё объяснят.

– Да. Девушки у нас хорошие, – улыбнулся он. – Всё расскажут, всё покажут. Но за языком следи. Ни с кем, ни о чём. Глаза в пол и бочком из комнаты. Уши не топорщи, носом не води.

– Я поняла. Изображать бревно, – вздохнула Аяна, представляя ещё три недели в этом прекрасном большом доме.

Арчелл явно обиделся.

– Почему бревно?

– Ты мне запретил пользоваться языком, глазами, ушами и носом. Щупать, как я понимаю, там тоже нельзя.

– А что ты там щупать собралась? – подозрительно глянул на неё Арчелл. – А?

– Я же говорю. Буду бревном.

Процессия действительно напоминала похоронную. Музыканты наигрывали очень заунывную мелодию на мендере и флейтах, добавляя надрывной арнайской тоски в происходящее.

– Почему она должна ехать там одна? – спросила Аяна. – Почему её не может сопроводить кто-то из родни?

– Человек рождается один и умирает один. Она умерла для того рода, и идёт рождаться в новый, а этот путь в одиночку проходят. Род мужа дал ей плоть и кровь, а она как душа.

– Ты имеешь в виду её наряды?

– Да. В старину вообще всё до последней нитки и заколки, что надето на кирье в день свадьбы, должно было принадлежать её новому роду, и постилась она весь день перед свадьбой. Она переходила в новый род как чистая душа, которая после уединения и поста получила способность переместиться между мирами.