Чтение онлайн

Качели! Вот это да! Из-под крыши беседки две толстых верёвки, похожие больше на корабельные канаты, спускались к потемневшей доске, слегка вытертой посередине. Почему она не зашла сюда раньше? В долине в одной из рощ у затона были качели, на которых в праздник летнего солнцестояния качались гуляющие парни и девушки, да и во дворе у летнего очага были подвешены качели с большой скамьёй, пока Лойка не подпалила одну из верёвок, после чего отец снял их, да так и не повесил обратно... Надо будет заняться этим, когда она вернётся в долину.

Вернётся! Облака стремительно приближались к ней, взлетающей вверх. Качели выносили её из-под крыши беседки. Она вернётся, чтобы показать маме внука, чтобы посмотреть на малыша Тили, обнять родных, потискать маленького Ленара... Маленького?

Её не было почти три года. Качели летели вниз, вниз... Мама оплакала её... Она отпустила её, зная, что её дочь, возможно, и не вернётся больше, и Сола, и отец, и все остальные знали это, но верили, и эта вера помогала ей в пути.

Светлые облака качнулись к ней, встречая, и подол платья слегка задрался, а носочки туфель устремились в небо, взлетая, и голова кружилась, будто Аяна действительно взлетала. Она вернётся, но Конда поклялся не сбегать... Он не нарушит кровную клятву. Как она вернётся без него?

Сердце рухнуло, переворачиваясь, и крыша беседки скрыла небо. Как она уедет без него? Она не оставит его на восемь месяцев, нет! Но его же отпустили в Дакрию? Может, его отпустят и в долину? Он же не нарушает клятв! Они поедут в долину и потом вернутся в Ордалл, и она увидит ребёнка Гелиэр, который, наверное, уже появится к этому моменту, пухлый, хорошенький, смуглый, с глазами, как у Гели, такой же голубизны, как это небо, встречающее её между облаков, к которым она взлетала, замирая от восторга.

Главное, чтобы её киру не закрыли в комнатах, пока она будет носить дитя. Мират будет уезжать на восемь месяцев в году, что, если Гели, как Айлери, запрут?!

Она ужаснулась этой мысли, представляя посеревшее, одутловатое лицо Гелиэр, запертой на весь срок в двух комнатах этого безумного дома в полумраке, в тени, такой, которая встречала её тут, под крышей беседки...

– Ты сейчас качели сломаешь, капойо, – сказал угрюмо лысый сторож, глядя на неё с дорожки. – А ну, давай отсюда. Это же надо придумать, забрести в такую глушь. Давай, давай, шевелись.

– Но сейчас утро! – воскликнула в отчаянии Аяна, глядя на отблески солнца в его лысине. – Сейчас утро, почему нельзя гулять утром по парку?

– Иди гуляй в другое место, – буркнул сторож. – У тебя дел нет? Сейчас сломаешь это старьё, а мне потом отвечай.

Аяна шла, насупившись. Что за дела? Она никому не мешала! Она повернулась было к сторожу, но наткнулась на его угрюмый взгляд и передумала спорить. Ладно. Ладно! Какая разница? Она уезжает завтра.

Нижний этаж встретил её смехом, отражающимся от деревянных панелей.

– Вилмета, а что там за качели в дальнем углу парка? – спросила она, тщательно отряхивая ноги о придверный коврик. – Такие, в беседке?

– О. Это ста-арые. Кира Лиунар на них качалась. Им много лет, но кир был против, чтобы их сожгли.

– Кир?

– Кир Конда. Он тосковал, когда мама умерла. Выходил в парк, садился на них и плакал. И кир Пулат распорядился их перенести в дальний угол парка. Потом сжечь хотели, но кир сказал, что не позволит.

Сердце больно резануло воспоминание о глазах Конды в подворотне, когда она спросила его о маме. Он стоял, и тьма тревожно плескалась в них. Теперь эта тьма омыла и её сердце горькой солоноватой водой тоски.

– Ясно. Что там за смех?

– Катис Сартес заехал. Давно не заезжал.

– Сартес?

– Да, да. Сын катиса Эрсета, что кира Конду воспитывал.

Аяна с любопытством заглянула на кухню.

– Капойо, – сказал Прото. – Проходи. А это капойо новой киры, Аяна, – сказал он гостю. – Она завтра уходит.

– Доброе утро, – привстав, поздоровался Сартес. – Рад знакомству. В общем, поле довольно плодородное, но удобрять приходится, потому что почва супесчаная, и буйный рост посадок истощает её. Значение почвы по неопытности очень часто преуменьшают. Зачастую на неё не обращают внимания, а ведь именно она играет иногда решающую роль. По счастью, управляющий у нас довольно толковый, и мы закрыли их долги и вышли на прибыль уже через два года. Отец и не сомневался в этом.

– Это хорошо. А деревенские?

– Деревенские довольно прохладно отнеслись поначалу, но мы снизили налог, и этим немного подняли им настроение, так что они довольно быстро привыкли, – рассмеялся Сартес.

Аяна любопытно присела у дальнего краешка стола, рассматривая его. Он тоже явно укреплял своё тело плаванием, и, будучи примерно ровесником Арчелла и Конды, являл собой отличный образец того, как свежий воздух и движение благотворно влияют на человека.

– У тебя сейчас есть воспитанник? – спросила Вилмета, ставя перед ним блюдо с нарезанным окороком, сыром и виноградом, стакан и графин с вином.

– Да, – кивнул Сартес, сворачивая тонкие ломтики мяса и закидывая их в рот. – Из рода Арт.

– Родственники крейта? – округлила глаза Вилмета.

– А то, – подмигнул ей Сартес. – Да. Благодаря отцу у меня есть такая возможность. Я приехал на пару дней. Отец поручил мне разобраться с домами.

– Опять продаёте? – наклонил голову Прото.

– Да. Деньги требуют движения. Остаются лишь два дома в центре, остальные выставляем на продажу. Отец хочет купить поместье для брата, он тоже надумал жениться.

– О! – воскликнула Вилмета. – Малыш Кайтос подрос?

– О да, – улыбнулся Сартес. – Жену выбрал – загляденье. Я видел её и полностью одобряю выбор.

Аяна прикусила губу. Катис Эрсет собрался продавать дома, кроме двух? Это значит, что дом на Венеалме придётся покинуть. Что ж, Конда говорил, что они переедут. Значит, придётся сделать это раньше. Интересно, сколько стоит аренда дома, такого, как тот? Не отсрочит ли это сбор необходимой суммы?

– Катис Сартес, – робко сказала она. – Так как я завтра ухожу, то в данный момент мне нужно найти себе новое жильё. Пока я не выберу, в какую семью пойду дальше, мне нужно будет... где-то жить. Так как ты смыслишь в этих вопросах, может, подскажешь мне, на какую сумму нужно рассчитывать при аренде дома? Я не очень разбираюсь в этом.

– Ну, – улыбнулся Сартес, отпивая вино, – наши дома в аренде стоят от двадцати пяти золотых в месяц. В центре, конечно, дороже.

– Нет-нет, не в центре. Попроще, – сказала Аяна, глядя, как он бодро закидывает в рот кусок сыра. – Как на улицах... Таклер, или, к примеру... Венеалме.

– Понятия не имею, – широко улыбнулся Сартес. – У нас никогда не было домов на окраине. Все наши дома не восточнее Эрвандес.

– Я поняла. Спасибо, – сказала Аяна, ничего не понимая. Видимо, катис Эрсет решил помочь бывшему воспитаннику в тайне от собственных детей. – Двадцать пять – слишком много для меня.