Чтение онлайн

– Давай поиграем, любовь моя!

Носочки синих туфелек легко ступали по чистой ровной мостовой, мелькая из-под плаща. Серебристая оторочка напоминала пену прибоя. Аяна погладила её пальцами ещё раз и подняла глаза.

– Прошу.

Лакированная дверца кареты распахнулась перед ней.

– Конда... – прошептала Аяна. – Это...

– Ты же хотела прокатиться, ондео. Перед тем, как проехать два Арная, надо сначала проехать хоть немного Ордалла, не правда ли?

Ярвилл неподвижно сидел на козлах. Аяна покосилась на него, залезая в карету, и Конда подсел рядом, закрывая дверцу.

Аяна сидела, вцепившись в руку Конды ледяными от волнения пальцами, и испуганно и восторженно оглядывалась. Полосатые узоры дерева в этой обитой бархатом шкатулке на мягко пружинящих колёсах завораживали её.

– Иди ко мне, – сказал он наконец. – У меня сердце переворачивается. Ты так смотришь...

– Я вот примерно такого ждала, когда садилась впервые к извозчику, – прошептала Аяна. – Конда, я будто лечу на облаке... Погоди! Куда мы едем?

Мимо мелькали и мелькали тени кипарисов, ритмично чередуясь с приоткрывающимся внизу заливом.

– Мы едем в парк, – догадалась Аяна. – Конда, но там же темно и пусто... Уже вечер!

– Парк? Нет, любовь моя. Бери выше, – сказал Конда, и Аяна с ужасом увидела, как ворота парка остались позади.

– Выше?

– Да. Выше.

Экипаж свернул налево. Звук подков изменился, и Аяна металась то к одному окну, то к другому.

– Мы поднимаемся на склон?

– Да. Тут каменная дорога, – сказал Конда, обнимая её. – Не мостовая. Перестань вырываться, любовь моя. Ты что, склонов не видела?

Аяна замерла и уставилась на него.

– Конда, я догадываюсь, куда мы едем, но не догадываюсь.

– Догадываешься, – широко улыбнулся он, ловя её подбородок под вуалью. – Иди сюда.

Карета остановилась у огромных ворот в мощной стене, сложенной из плотно подогнанных друг к другу серых камней.

– Кир Пай Конда со спутницей, – сказал Ярвилл, и карета двинулась дальше.

Звук подков о камень сменился шуршанием каменной крошки.

– Приехали.

Ярвилл распахнул дверцу перед Кондой, тот вышел из кареты, и, в свою очередь, открыл дверцу перед Аяной.

– Ондео, позволь предложить тебе руку.

Аяна вышла с замиранием сердца, опираясь на его локоть и кончиками пальцев касаясь смуглой кисти, в яркий желтоватый свет фонарей, ступая на светлые каменные плиты, и с ужасом подняла глаза в поисках его взгляда.

– Любовь моя, сокровище моё, – шепнул он, шагая вперёд. – Просто смотри.

Аяна оглянулась. Их карета исчезала в густеющей синеве сумерек, а на смену ей подъезжала ещё одна. Конда вёл вперёд, по широкой мраморной аллее, мимо фонарей и кустов всё ещё отцветающих роз, и у неё холодели уши от ужаса.

Кровь стучала в висках. Страшно, страшно, как страшно! Снизу, с берега кирио, и даже из парка, этот громадный серый дворец казался будто игрушечным, как тот, который она видела в одном из больших домов. Тот дворец можно было разделить, раздвинув, на две части, и на трёх этажах внутри юная кирья разыгрывала жизнь крошечных куколок, усаживая их за хрупкие столики, на диванчики, на которые даже дышать было страшно. Аяна тогда с изумлением рассматривала этот кукольный домик, поражаясь, с каким вниманием к деталям были изготовлены крохотные тарелки, салфетки, комоды и шкафчики, у которых даже дверцы открывались.

Но дворец крейта не был игрушечным. Он высился над этой аллеей серой громадой, и тонкие, невесомые летящие арки галерей отсюда казались уже отнюдь не такими хрупкими.

Лестница, лестница... Ещё одна. Аяна шла, косясь на людей вокруг, закутанных в плащи, которые шли, тихо переговариваясь, и поднимались по этим лестницам к огромным двойным дверям, к мерцающему свету и звукам музыки. Она уже видела в своей жизни один дворец, но он не пугал её так, не лишал способности видеть что-то, кроме белого кружевного манжета рубашки и руки Конды, за которую ей больше всего хотелось сейчас отчаянно схватиться.

Конда вдруг шагнул вперёд и повернулся к ней, заглядывая в глаза.

– Я твой, а ты моя. Не бойся, Айи.

Аяна заворожённо шагнула к нему, в свет, шелест платьев, резкий запах духов и благовоний, и замерла, оглушённая блеском и сиянием, звуками флейт и, судя по громкости, довольно большого струнного инструмента, доносившимися откуда-то сбоку, поднимая глаза на расписанный купол потолка, к огромной сияющей люстре, от которой поднималось марево жаркого воздуха.

– Позвольте ваши плащи, кирио.

Она очнулась и взглянула налево, откуда раздался голос. Катьонте в красной ливрее стоял, вытянув руку, потупив глаза в пол. Аяна дёрнулась к застёжке плаща, но пальцы встретили незнакомую пряжку, и она опустила глаза, с недоумением глядя на синий бархат. А! Точно... Бархат неба, в который Конда завернул её у той решётки.

– Позволь помочь тебе, – сказал Конда, в одно движение одновременно расстёгивая застёжки их плащей.

Она повернула голову и не смогла отвести взгляд. Он стоял, прищурившись, в таком же синем, как её плащ, бархатном костюме, и серебряная затейливая вышивка, что вилась и сплеталась по бортам камзола, огибая сияющие пуговицы, была как пена на гребнях штормового прилива в холодную зимнюю ночь полнолуния Габо.

– Не ешь меня всего, оставь и другим, – шепнул он, слегка наклоняясь к её уху. – На нас смотрят. Пойдём.

Аяна посмотрела в его глаза, потом по сторонам, и вдруг почувствовала себя мотыльком, угодившим в липкую паутину взглядов.

Взгляды, сплетённые над её рукой, лежащей на руке Конды, уклончивые, удивлённые, мимолётные и более пристальные, цепкие и колючие, сразу скользившие в строну, как только она встречала их. Густой, плотный узорчатый ковёр под ногами, золотые подсвечники, холодный мрамор статуй, поражающая воображение красочная, с золотом, роспись стен и полтолка. Дым благовоний Фадо и ещё каких-то незнакомых, колебавшийся над небольшими тонконогими хрупкими столиками в углах, зеркала, огромные, чистые, в толстых золотых рамах. Серое, древнее существо с изощрённым лабиринтом золочёных внутренностей, увлекавших их по коридорам, анфиладам ярко освещённых комнат, оглушая смешивающимися запахами духов и благовоний, – вот чем был этот замок, и взгляды незримо касались их в этом лабиринте.

– Постой-ка, – шепнул Конда, замедляя шаг и разворачиваясь к большому зеркалу в золотой раме. – Хочешь посмотреть, что они видят?

Аяна повернулась к зеркалу и выдохнула, а по телу побежали мурашки. Она впервые со стороны видела себя рядом с Кондой, вот так, целиком, с головы до ног. Она стояла с ним рука об руку, будто на портрете, обрамлённом в золочёную раму, в сияющем голубом халате, как Габо на фоне синего ночного неба, и отражение пылающей десятками свечей люстры сверкало над их головами, создавая сотни отблесков в витой позолоте лепнины, рамах зеркал и золочёных подставках для благовоний.