Чтение онлайн

От восторга сердце будто пропустило удар. Она расправила плечи, чувствуя, как скользят по седе халата светло-синие пряди волос.

– Теперь понимаешь? – шепнул Конда. – Мы великолепны.

Аяна шагнула за ним в двустворчатую дверь, не отрывая взгляда от его виска и серебристых волосков на нём. Конда почувствовал этот взгляд и покосился на неё, прищурившись.

– Я хочу обнять тебя, – прошептала Аяна, опуская глаза.

– Потерпи немного, Айи.

Она с удивлением остановилась.

– Что это? – спросила она шепотом, оглядываясь.

– Мы в ложе, – сказал весело Конда, кивая через плечо на закрывающиеся за ними двери.

Аяна тоже оглянулась, потом подошла к обитой бархатом невысокой перегородке, с удивлением выглядывая, но тут же отшатнулась, отступая за атласную, с бахромой, занавеску.

– Там люди, – сказала она испуганно. – Много...

– Мы в театре, любовь моя, – улыбнулся Конда. – Садись, прошу тебя, – указал он на кресло. – Это зрители... Такие же, как я и ты. Держи. Это фойк.

Он протянул ей круглую стеклянную линзу на длинной ручке, оправленную в светлый металл и кость. Аяна повертела её в руках, затем поднесла к глазу и глянула в зал. На их ложу было направлено не меньше двух дюжин таких же линз.

– Конда, – прошептала она, отодвигаясь вместе с креслом в тень ложи, подальше от бортика. – Там... Там на нас смотрят... Все!

Конда поднял свою линзу и уверенно оглядел зал, потом встал и вежливо махнул кому-то рукой.

– Судя по тому, в каком ритме приподнимается твоя вуаль, ондео, ты очень, очень взволнована, – сказал он серьёзно.

Аяна смятенно взглянула на него.

– Твои глаза так сверкают из этого тёмного угла, что мне становится страшно, – сказал он, протягивая ей руку, в которую Аяна сразу же вцепилась. – Айи, тебе нечего бояться. Я с тобой. Посмотри. Вон там – старый хрыч Мардо со своей любовницей. Вон тот – Миан, и он явно перебрал перед приездом. Рядом с ним жена, и даже с такого расстояния под вуалью я вижу ярость на её лице. Соат, Делиз и Бату с любовницами, вон там – Далгат со своей актрисой, и Усон, который смотрит на него с завистью, потому что он положил на неё глаз в своё время, но Далгат... предложил ей лучшие условия. Поэтому Усон теперь имеет зуб на Далгата, а Шед – на Усона, потому что тот сорвал ему множество крупных сделок своими беспорядочными действиями в прошлом году, и они разорвали партнёрство. А ну, давай, не робей. Ты видишь хоть одну женщину, кроме жены Миана, которая не получает удовольствия от того, какое впечатление она производит? Ты видела нас. С тобой тут никто не сравнится.

– С тобой тоже, – сказала Аяна, слегка вытянув шею и чуть смелее оглядывая зал.

– На нас будут смотреть ещё некоторое время, – сказал Конда и положил руку на её бедро. – Не бойся, оттуда не видно. Так спокойнее?

– Да.

– А теперь ещё одно, зачем я привёз тебя сюда. Третья ложа, второй ярус. Ты мне все уши прожужжала. Смотри. Это крейт Алта с женой.

Аяна вздрогнула и чуть не уронила фойк.

– Где... Где?!

Она вдавила линзу в глаз так сильно, что заморгала, потом перехватила и поднесла её к другому глазу. Неужели! Крейт, о котором она столько слышала! Крейт Алта, правитель широкого прекрасного Арная, продолжатель древней династии крейтов, могущественный, загадочный, и его жена, предпочитающая золотой ночной горшок!

Линза крейта была направлена на их ложу.

Аяна вздрогнула и замерла. Конда издал неопределённый звук, будто подавился, и мелко затрясся.

– Я через три слоя ткани чувствую мурашки на твоей ноге. Ну как тебе... олицетворение власти?

Аяна потрясённо повернулась к Конде.

– Конда, я думала... А он...

– Да. Да, любовь моя. Он человек, такой же как ты или я. Ему пятьдесят семь, и он устал.

Аяна робко подняла фойк и глянула снова, но крейт уже смотрел на занавес, и она рассматривала его, насколько позволяло расстояние и искажение линзы. Седой смуглый мужчина довольно плотного телосложения, в ярко-синем камзоле необычного кроя, сидел, отпивая вино, рядом с довольно молодой женщиной, тоже темнокожей, в белом платье, с ожерельем на шее, будто собранным из сотен искристых звёзд.

– Я думала, креа Аселлит постарше...

– Он поздно женился.

– Но внучка...

– Побочная. Аселлит слегка за тридцать. Они в браке шестнадцать лет.

Откуда-то из темноты внизу вдруг вышли катьонте с гасильниками на длинных ручках и затушили свечи, горевшие вдоль стен. В зале стало чуть темнее, и вдруг огромные люстры качнулись и поплыли вверх, ещё сильнее затемняя большое помещение, щедро украшенное позолотой, росписями, бархатом, роскоши которого вторили платья дам, пышные и яркие, и их украшения, блеск которых, впрочем, слегка померк, когда люстры поднялись к потолку.

Занавес раздвинулся, и Аяна повернулась к сцене, забывая про линзы, гостей, крею и крейта, потому что зрелище было поистине чудесным.

Громадный задник представлял собой изображение каких-то покоев с каменными стенами, на фоне которого древняя креа ждала из военного похода мужа. Он сменялся вдруг раскручивающимся откуда-то сверху изображением зелёного густого леса, в котором заблудился этот крейт, и снова покоями, где креа со своими придворными дамами ткала мужу огромный ковёр с картой государства, который потом, прицепленный за четыре угла на тонкие верёвочки, летел, колыхаясь, в густой лес, под тревожную музыку, и помогал правителю найти путь, а рядом с крейтом летали, держась за канаты, закреплённые на потолке, в пышных одеждах, похожих на обрывки тумана, лесные духи, бледные, белые, в странной обуви с длинными носами, с блестящими крыльями на проволочных каркасах, и музыка сменялась на звенящую, пронзительную, загадочную и наполняющую ожиданием волшебства.

Аяна с интересом следила за ходом пьесы, потому что одна из этих лесных дев вдруг обратилась к крейту, признаваясь ему в любви, обещая "негу наслаждений" и суля сделать его таким же, как и остальные духи, бестелесным, но бессмертным. По их разговорам казалось, что крейт вот-вот согласится, но он вышел из леса, оставив деву на опушке, и поднялся в каменный замок, к жене, прочитав длинный монолог о долге и ответственности – и волшебство внезапно исчезло.

Скучая, Аяна дослушала их разговоры про благо государства под бравурную музыку, и, когда катьонте зажгли свечи вдоль стен, а люстры вновь опустились, освещая зал, с недоумением повернулась к Конде.

– И тут этот долг? – спросила она удручённо. – Конда, почему?

Он весело пожал плечами, но тут в двери ложи постучали, и он встал, открывая створки.

– Кир Пай, позволь выразить уважение, – сказал, вежливо кивая, незнакомый Аяне мужчина. – Рад снова видеть тебя... среди нас.

Он пристально взглянул на Аяну, будто ощупывая её лицо под плотной вуалью, оценивающе оглядывая её волосы и халат.

Аяна резко встала. Этот взгляд сверху, бесцеремонный, довольно откровенный, был неприятен ей. Он напомнил ей кира Усто Дулара, который примерно так же ощупывал её чуть пониже спины. Кто он такой, чтобы вот так осматривать её, да ещё и не стесняясь стоящего рядом Конды? Она слегка задрала подбородок и вернула ему этот оценивающий взгляд, заодно отметив про себя, что одна из застёжек на его камзоле пришита чуть кривовато.

Мужчина с каким-то недоумением и недоверием встретил её взгляд, словно рассматривал предмет мебели, а тот внезапно пренебрежительно глянул на него.

– А твоя спутница, полагаю...

– Ондео, – сказал Конда. – Моя ондео.

Большая карета с сиденьями, мягкими, как облака оурана, медленно везла их по берегу кирио, спускаясь по петлям мощёной дороги. Конда высунулся в окошко.

– Ещё медленнее, Ярвилл!

Он задёрнул шторки и осторожно отцепил вуаль Аяны от парика, потом скинул капюшон с её головы.