Чтение онлайн

Вы, являющіеся строгими и непогршимыми судьями этого человка, укравшаго или убившаго, – разв вы знаете побудившія его на это причины? Разв вы знаете вс условія среды, наслдственности, даже случайныя обстоятельства, повліявшія на его мозг и заставившія его совершить тот поступок, который вы ставите ему в упрек? Вы, непогршимые люди, налагающіе проклятіе на того «подсудимаго», котораго полиція привела и поставила перед вами, – задавались ли вы когда-нибудь вопросом о том, не поступили-ли бы и вы так же как он, если бы вы были поставлены в т же условія? Даже если бы вы, в самом дл, были такими непогршимыми, нравственными людьми, какими вас считают, то и тогда, имя в руках право безжалостно разбить человческую жизнь и свободу, вы не ршились бы высказывать своих приговоров, если бы вы дйствительно подумали о непрочности всего человческаго. Если бы вы сознали, что вы длаете, вы в ужас отвернулись бы от этого дла! Неужели посл этого вы могли бы проводить ночи без кошмаров? Неужели вас не мучили бы призраки жертв вашего так называемаго правосудія? Нт, только безсознательность – результат глупости и привычки – дает вам силу не сломиться под тяжестью упреков совсти и призраков ваших жертв.

Наше время критики и положительной науки не признает законности какой-нибудь высшей власти, награждающей добрых и наказывающей злых. Этот принцип был вполн логичен на извстной ступени развитія человчества, но теперь он устарл и мы противупоставляем ему другой. Каждый из нас считает дйствія других людей хорошими или дурными, смотря по тому, пріятны они ему или непріятны, и сам поступает соотвтственно этому. Он одобряет, восторгается, или нападает смотря по тому, соотвтствует ли данный поступок его выгод, его чувству, или его понятію об идеал. Общая потребность в солидарности, заставляющая людей, подверженных одним и тм же нападеніям, соединяться для общей защиты, кажется нам лучшей гарантіей будущаго общественнаго строя, боле спокойнаго, чм наш. Мы не судим: мы только дйствуем и боремся, и думаем, что всеобщая гармонія сама явится результатом свободной дятельности личностей, как только уничтоженіе частной собственности сдлает невозможным, чтобы какая-нибудь горсть людей держала в порабощеніи всх остальных.

Итак, мы не признаем, чтобы через каких-нибудь шесть недль, или шесть лт посл совершенія извстнаго поступка, горсть людей, опирающихся на вооруженную силу, имла право собраться и, во имя отвлеченнаго понятія, наказывать или награждать совершившаго этот поступок человка. Все это – одна трусость и лицемріе: вы обвиняете этого человка в убійств и, чтобы показать ему, что он поступил дурно, сами убиваете его через посредство палача – наемнаго убійцы на служб у общества. Ни у вас, ни у этого палача, не будет даже того смягчающаго обстоятельства, что вы рискуете своею жизнью: вы дйствуете под прикрытіем защищающей вас вооруженной силы. Мы, борющіеся с господствующим классом, говорим судьям: признайте прямо, что вы его защитники, и оставьте нас в поко с вашими громкими фразами; поддерживайте т привиллегіи, защита которых вам поручена, употребляйте силу, которую общее невжество дает вам в руки, но оставьте в поко правосудіе и справедливость: они не имют ничего общаго с тм, что вы длаете.

Чтобы мы могли как слдует оцнить вашу роль охотников, травящих звря, нам бы хотлось, чтобы вы как-нибудь попали, будучи невинными, в руки ваших сотоварищей-судей, которые бы стали в свою очередь судить вас. Вы бы узнали тогда, сколько тревог и мученій должны были пережить т подсудимые, которые проходили перед вами и которыми вы играли как кошка мышкой. Под впечатлніем потоков прокурорскаго краснорчія, шумящих над вашей головой, перед вами встали бы призраки всх тх несчастных, которых вы, втеченіе своей карьеры, принесли в жертву на алтар общественнаго возмездія, и вы с ужасом спросили бы себя: не были ли и они также невинны как я?

Да, мы искренно желали бы, чтобы кому-нибудь из вас пришлось пережить, будучи несправедливо обвиненным, мученія всх тх, кого вы видите перед собою на скамь подсудимых, – потому что, если бы когда-нибудь его невинность была обнаружена и он вновь вернулся на свой пост, то он по всей вроятности явился бы в суд только для того, чтобы разорвать свою судейскую тогу и покаяться во всей своей преступной жизни, когда он судил наугад и торговал человческою жизнью.

Современная наука твердо установила, что человк есть ничто иное как игрушка в руках дйствующих на него сил и что свободы воли не существует: среда, наслдственность, воспитаніе, климатическія и атмосферныя вліянія оказывают на человка свое дйствіе, сталкиваясь и комбинируясь различным образом между собою; они управляют человком и заставляют его вертться, как вертится волчок, пущенный рукою ребенка. В зависимости от наслдственности, воспитанія и окружающей среды, человк будет больше или меньше подчиняться одним силам или сопротивляться другим, но во всяком случа его нравственная личность будет создаваться под их вліяніем.

Однако, установив вс эти положенія, нкоторые ученые, во глав с Ломброзо, сдлали попытку показать существованіе особаго преступнаго типа. Они занялись опредленіем тх аномалій, которыя, по их мннію, должны были быть свойственными этому воображаемому типу, долго обсуждали его различные признаки и, наконец, пришли к выводу о необходимости строгих наказаній, вчнаго тюремнаго заключенія и т. под. Казалось бы, что раз человк дйствует под вліяніем вншних причин, он не может быть отвтственным за свои поступки; ученые это признают, но это не мшает им говорить о необходимости карательных мр! Ниже мы вернемся к объясненію этого противорчія, а пока посмотрим, какіе именно признаки считаются учеными криминалистами характерными для преступника. В числ их мы находим: слды старых ран, аномаліи кожи, ненормальное строеніе ушей и носа, слды татуировки. Есть еще и многіе другіе, которые имют также мало отношенія к духовному складу человка, как и эти, но, не обладая спеціальными познаніями в области анатоміи, мы не будем входить в их разбор. Ограничимся пока только перечисленными. Итак, прежде всего, раны: ясно, не правда-ли, что человк, у котораго есть слды старых, не может быть ничм иным, как только закоренлым преступником, особенно если он получил эти раны гд-нибудь на работ, или рискуя своей жизнью для спасенія другого! До сих пор мы всегда думали, что преступленіе состоит скоре в нанесеніи ран, чм в их полученіи, но оказывается, что наука ршила иначе: преступник – тот, кто позволил себя ранить. Что-ж, нам остается только преклониться! Что касается ненормальной формы носа и ушей, то напрасно мы трудились над ршеніем вопроса о том, какое они могут имть отношеніе к свойствам человческаго мозга. Мало того: Ломброзо сам признает, что многіе из тх признаков, на которые он указывает, как на аномаліи, очень часто встрчаются и у тх, кого он называет людьми порядочными. Но вдь в таком случа эти аномаліи являются общим правилом! А мы-то думали до сих пор, что аномалія, это – свойство, выходящее из общаго правила! Оказывается, что наука по Ломброзо говорит нам противоположное – печальное противорчіе, наглядно показывающее, как люди, спеціализировавшіеся на одном каком-нибудь вопрос, на одном уголк науки, теряют в конц концов всякое ясное представленіе о цлом и стремятся только к одному: свести все к своей спеціальности.

Имть уродливое ухо или уродливый нос – особенно нос, конечно очень непріятно, особенно если этот недостаток принимает слишком смшную форму. Нт ничего красиваго в том, чтоб имть на лиц какой-нибудь нарост или пятно; очень часто это бывает одинаково непріятно как для самого человка, так и для тх, кто на него смотрит. Однако мы всегда думали, что имть такого рода уродство и без того достаточно горестно, чтобы еще вдобавок на человка смотрли как на преступника. Но так как таково именно мнніе Ломброзо, то нам остается только довести его до крайних послдствій и потребовать, чтобы акушерок и врачей обязали убивать всх новорожденных, являющихся на свт с уродливым носом или ухом. Всякое пятно на кож составляет врный признак нравственной испорченности. Возьмите, напримр, меня: у меня, помнится, есть гд-то на тл такія пятна, а к тому же я – анархист, что уже само по себ считается нкоторыми признаком преступности; все это отлично подходит одно к другому и ясно говорит за то, что я должен стать преступником. А слдовательно, нужно предать меня смерти: теорія очевидно предсказывает мн смерть на эшафот. Правда, если бы приложить эту доктрину ко всм, кто под нее подходит, то, может быть, в живых осталось бы очень мало людей, но зато каким бы совершенным оказалось человчество и в нравственном и в физическом отношеніи! Никогда не нужно отступать перед логическими послдствіями какой-нибудь теоріи, когда она основывается на наблюденіи, как теорія Ломброзо!

Что касается татуировки, то мы, конечно, никогда не считали ее признаком особенно высокаго эстетическаго развитія: это – атавизм, под вліяніем котораго люди стремятся усовершенствовать свою «естественную красоту» разными украшеніями – совершенно так же, как это длали наши предки в каменный вк. Тот же самый атавизм заставляет до сих пор многих женщин прокалывать себ уши, чтобы вставлять туда кусочки металла или блестящіе камни, совершенно так же, как бразильскіе ботокуды и нкоторыя австралійскія и африканскія племена прорзывают себ губы, носовой хрящ, или уши и вставляют туда круглые куски дерева или металла, что, с их точки зрнія, придает им необычайную красоту.

Мы всегда считали эти пріемы черезчур первобытными, но до сих пор не видли в них никакого проявленія жестокости; однако, раз уж Ломброзо нас просвтил, то мы надемся, что нас избавят не только от людей, которые себя татуируют, но и от тх женщин, которыя прокалывают себ уши или красят волосы.

Тот же ученый сдлал попытку установить на таких же шатких основаніях и тип политическаго преступника; но разбор этого завлек бы нас слишком далеко, а потому мы ограничимся критикой его теоріи преступности в собственном смысл слова.

Нашлись, впрочем, другіе, боле развитые, ученые, которые сами скоро подвергли критик эти черезчур фантастическія соображенія и доказали, как мало значенія имют т признаки преступности, которыми хотли надлить людей, обозначенных кличкою преступников. Проф. Манувріе, напримр, в своих лекціях в Парижской Антропологической Школ (1890–91 г.г.) блестящим образом разбил теорію Ломброзо и его послдователей. Показав, прежде всего, неосновательность самих наблюденій, на которых итальянскій ученый и его послдователи основывались для характеристики своего преступнаго типа, для котораго они избрали людей, уже искалченных тюрьмою или вообще ненормальною жизнью, Манувріе говорит затм, что у людей могут быть извстныя наклонности к того или другого рода поступкам, но что они не предназначены строеніем своего мозга или скелета непремнно совершить эти поступки и стать таким образом тм, что называется преступником. Извстнаго рода наклонность может с одинаковою вроятностью привести человка, смотря по обстоятельствам, как к поступку, который считается похвальным, так и к поступку, считающемуся преступным.