Чтение онлайн

Он жалел лишь о том, что Салли не был более откровенен по телефону. Дрейк всю жизнь учился держать удар, и немалую роль в этом сыграла привычка Виктора вываливать на него всё в последнюю минуту. Но он не думал, что нежелание Салли вдаваться в подробности было связано с обычными играми стареющего охотника за сокровищами. Прямо перед тем, как Салливан бросил трубку, Дрейк услышал на заднем плане плачущую женщину. Если его старый друг и наставник не хотел говорить об убийстве, он полагал, это потому, что в комнате был кто-то скорбящий. Салли вряд ли можно было обвинить в излишней чувствительности, но и бессердечным он тоже не был.

Скорбящий друг также объяснял, почему он не приехал встретить Нейта в аэропорт. Если Дрейку нужно было его прикрыть, Салли, как правило, старался ввести его в курс дела как можно скорее. Вместо этого он просто попросил Дрейка встретиться с ним под часами в главном зале Центрального вокзала.

Такси высадило его перед рестораном под названием «Першинг-сквер», который был практически скрыт под эстакадой Парк-авеню. Дрейк заплатил таксисту, но почти не смотрел на него, мыслями уже пребывая с Салли. Ему повезло сесть на рейс из Чикаго в течение получаса после разговора с ним, и на протяжении почти двух с половиной часов в воздухе и всей поездки на такси ему в основном удавалось отвлекаться или думать о других вещах. Но теперь, когда он прибыл на место, он не мог не волноваться.

Виктор Салливан практически растил его с подростковых лет и научил всему — или почти всему, — что он знал о выживании в бизнесе «труднодоступных приобретений». Они объездили весь мир в поисках сокровищ и древностей практически для любого, кто мог оплатить счёт. И за всё это время он ни разу не слышал, чтобы голос Салли звучал так мрачно и устало, как сегодня по телефону.

Какой-то таксист нажал на клаксон, когда Дрейк торопливо переходил улицу. Пронизывающий октябрьский ветер ударил в лицо, и он поёжился, жалея, что не взял пальто. Он оставил свои сумки в камере хранения в аэропорту, полагая, что вернётся туда на обратном пути из города, но ничего из того, что там было, не помогло бы. В Эквадоре было тепло и влажно. Дрейк провёл слишком много времени в жарких и душных местах, так что он не возражал против прохладного осеннего ветра, но это был такой резкий контраст, словно он шагнул через дверь на другой конец света.

«Это бы сильно упростило мне жизнь», — подумал он. Но, конечно, такое случалось только в научной фантастике и фэнтези, где все герои были благородными, а смерть не всегда означала конец. В реальной жизни правила были менее удобными.

Дрейк с усилием отворил тяжёлую дверь из стекла и латуни и прошёл по наклонному галечному пандусу между внешним и внутренним входами. Сбоку стоял мужчина с длинной, грязной, спутанной бородой и впалыми глазами; на груди у него висела табличка, возвещавшая о наступлении Конца Времён, но по его виду было невозможно сказать, радовался он этому моменту или сожалел о нём.

Когда он шагнул в главный зал — огромное, богато украшенное помещение, которое немедленно всплывало в памяти при мысли о Центральном вокзале, — он прямиком направился к гигантским часам. Дрейк заметил стоящего под ними Салли, но тот отвернулся и смотрел на лестницу на другой стороне терминала — вероятно, думал о сцене с детской коляской из «Неприкасаемых» Де Пальмы, которая была данью уважения русскому фильму «Броненосец «Потёмкин». Они несколько раз проходили через Центральный вокзал вместе, и каждый раз Салли считал своим долгом рассказать ему про эту лестницу.

Виктор заметил его приближение и оживился, стряхивая с себя оцепенение. Судя по затравленному взгляду, Дрейк решил, что, возможно, он думал всё-таки не о старых гангстерских фильмах.

— Нейт, — сказал Салли. — Спасибо, что приехал.

— Я и так был в пути. Просто сделал крюк, — ответил Дрейк. Их общение в основном состояло из дружеских подколок, но на этот раз он подумал, что легкомысленный тон, пожалуй, неуместен. — Что происходит, Салли? Ты сказал «убийство». Один взгляд на тебя, и я готов поспорить, что речь идёт не о каком-то уютном детективчике.

Салли нахмурился, разглаживая свои седые усы.

— Не похож я на обычного весёлого себя, да? Пожалуй, нет. Но ты и сам выглядишь, мягко говоря, хреново, так что, может, не стоит судить.

Дрейк вскинул брови.

— Тоже рад тебя видеть.

Усталая улыбка коснулась лица Салли, и в его глазах на миг появился обычный озорной огонёк, но затем улыбка угасла, и взгляд его помрачнел. Он кивнул в сторону ряда арочных проёмов, которые вели в туннели и к платформам.

— Пойдём. Нам сюда, — сказал он.

Дрейк последовал за ним, не задавая больше вопросов. Если у Салли и был определённый способ, которым он хотел преподнести ответ, Дрейк ему подыграет. Он заслужил и это, и даже гораздо большее, за годы их дружбы. Нейт внимательно изучал Салли, пока они спускались по лестнице на нижний уровень. Выпивоха и неисправимый бабник, он, как всегда, выглядел так, будто ему было бы уютнее играть в азартные игры в Гаване 1950-х, чем иметь дело с Америкой двадцать первого века. Его седеющие волосы были слегка взъерошены, а тёмные круги под глазами говорили о том, что прошлой ночью он почти не спал. На нём была коричневая кожаная куртка-бомбер поверх одной из его гуаябер — льняных рубах, популярных в Латинской Америке и на Карибах. И рубашка, и брюки цвета хаки были помяты, что указывало на то, что он носил ту же одежду со вчерашнего дня.

Прошло почти два месяца с тех пор, как Дрейк видел Салли в последний раз, но они говорили по телефону меньше недели назад, и тогда ничто не предвещало беды. Хотя убийство обычно не предупреждает о себе.

Салли провёл его через зал нижнего уровня мимо арочных входов в лабиринт подземных железнодорожных туннелей, пока наконец не свернул в один из них и не спустился по дюжине ступеней к платформе. Во тьме потолка над ними ненадёжно мерцали лампы. Грохот поездов, как близких, так и далёких, создавал ощущение, что в любой момент мир может развалиться на части. Этот шум напомнил Дрейку, как в детстве он считал секунды между ударами грома, пытаясь определить, как далеко гроза и не метит ли молния в его сторону.

На платформе их не ждал никакой поезд. Дрейк отчасти ожидал, что они вот-вот отправятся в путешествие, но если так, то, очевидно, не таким способом. Пути были пусты, а сама платформа выглядела заброшенной, за исключением жёлтой полицейской ленты, которой был оцеплен её дальний конец. Дрейку не нужно было спрашивать; теперь он знал, куда они направляются.

Через две платформы от них, лязгая и выпуская пар, стоял поезд, ожидая несколько запоздавших пассажиров, торопливо бежавших вдоль вагонов. Проводник стоял у двери, подгоняя их. Мужчина взглянул на Дрейка и Салли. Когда-то он бы просто занялся своим делом — Нью-Йорк был именно таким городом, — но после 11 сентября всё изменилось. Салли тоже это знал, потому что остановился у полицейской ленты, не делая попыток пройти дальше. Они и так вызывали достаточно подозрений, находясь здесь без всякой видимой причины. Дрейк подумал, что проводник, возможно, примет их за детективов в штатском, но тут же понял, что для этого они, вероятно, слишком просто одеты. А если бы он мельком увидел гуаяберу под курткой Салли, то сразу бы понял, что они не копы. Большинство полицейских держали свои причуды при себе.

Стоя у полицейской ленты, Салли вытащил сигару из внутреннего кармана куртки. Он не особо жаловал правила, но зажигать её не стал — просто зажал между губами и с минуту задумчиво катал её зубами. Дрейк никогда не знал его как человека, склонного к долгим размышлениям.

— Ты начинаешь меня немного пугать, Салли. Может, начнёшь с того, что скажешь, кто умер?

Салли ещё мгновение смотрел на точку за полицейской лентой, а затем вынул сигару изо рта и повернулся к Дрейку.

— Эту платформу закрыли со вчерашнего вечера. Пришёл поезд из Коннектикута, у него была куча остановок по пути, — а когда он ушёл, на платформе остался старый дорожный сундук. В основном люди садились на поезд, уезжая из города, но были и те, кто прибывал. Один из проводников запомнил этот сундук и двух мужчин, сидевших рядом с ним. Он предположил, что это они его принесли, но не особо к ним присматривался. Тёмные пальто — вот и всё, что он помнит.