Чтение онлайн

– А теперь вдруг поверши?
– засмеялась я.

– Хочу верить, потому что не хочу потерять вас.

– В этом наши желания совпадают, - ответила я, и мы надолго замолчали.

Розы зацвели на моих щечках, как сказал однажды нарсудья Петров. Был он невысокого роста, с круглым лицом, на котором выделялись красные мясистые губы. Судье строго предписывалось не проявлять отношения к сторонам, но Петров не всегда мог сдержать эмоции. Как-то вела протокол заседания, где подсудимый обвинялся в изнасиловании. Известный в то время адвокат патетически воскликнул:

– Граждане судьи, посмотрите на него - молодого и красивого - и на нее! Да я бы на его месте и добровольно не согласился!

Петров подскочил с судейского кресла:

– И я бы тоже!

Эту реплику я в протокол не внесла [17] .

Я проявила великую наивность, судорожно обрадовавшись, что меня оставили - хоть и на технической работе, но все-таки в нарсуде. А потом увидела, что смотрят на меня косо даже те, кто не знал о «моих преступлениях», а слышал о них лишь краем уха. Слухи, как потом выяснилось, распространял мой бывший шеф Вознович. Он поливал грязью уполномоченного губсуда Гришковского и Петрова, писал на них доносы, что вместо наказания они меня повысили, устроив работать в Москве, хотя отлично знал, что теперь я выполняла скромную работу секретаря судебных заседаний, которая оплачивалась значительно ниже.

Моя переписка с Георгием Ларионовым, бывшим Иркиным женихом, начавшаяся незадолго до сватовства «финансиста», продолжалась всю зиму и весну. Ира, оскорбленная его бегством в армию, на письма не отвечала. А Георгий хотел о ней знать все, несмотря на ее «мещанскую натуру» и легкомысленность. Так или иначе, с оговорками и прозрачными намеками, он требовал информации о ней. А что хорошего я ему могла сообщить? Что Ира познакомилась с Петром, московским студентом родом из Ашхабада? Что тот болен диабетом? Что она вышла за него замуж, несмотря на его болезнь, и стала жить на его стипендию? Что, вопреки указаниям врачей, кормила его жирным борщом и кашей?

Сразу после своей свадьбы поделилась с Георгием сомнениями - работа мужа в кино не казалась мне надежной. Георгий пожурил, что вышла замуж «очертя голову», но писать не перестал.

Игорю я не показывала его писем, держала их в канцелярии, там же строчила ответы.

А потом писать перестала - было мучительно стыдно сознаться в грубой ошибке с замужеством, но преследование меня и «моих покровителей» заставило излиться в отчаянных жалобах именно Георгию.

Он к этому времени стал секретарем парторганизации части. Я в подробностях описала свое «дело» и попросила с партийных позиций посмотреть на поведение судьи Возновича, дать совет, что делать дальше. И тут моя вера в сердечность «эпистолярного» друга пошатнулась - ответа я не получила. Разочарованию не было предела. Не выдержала и написала короткое, язвительное и, как думала, последнее письмо.

Спустя два или три дня, в воскресенье, в дом, вытаращив глаза, вбежал Шурка, мой младший брат (он здорово вытянулся за лето):

– Рая, - заполошно закричал он, - к тебе корреспондент!

Я схватилась за одно платье, потом за другое, метнулась от шкафа к зеркалу, а расческа, как назло, куда-то запропастилась. Наконец, задержав дыхание, одернув на бедрах юбку, степенно вышла на крыльцо.

Невысокий, хорошо одетый человек с желтым кожаным портфелем представился:

– Илья Лин, - и протянул руку.

Я хорошо знала эту фамилию - хлесткие фельетоны Лина в «Косомолке» читала вся страна.

– Рая Нечепуренко, - робко сказала я.
– Проходите, правда, у нас не убрано.

– А давайте на свежем воздухе, - предложил фельетонист и показал на скамеечку.

Он поставил портфель в траву и, делая пометки в блокноте, долго и участливо меня расспрашивал. Оказалось, он уже побывал у меня на работе и в Пушкино, где узнал, что нарсудья Вознович поставил вопрос о моем праве состоять в рядах комсомольской организации. Но Лин попросил разбор дела в ячейке задержать.

– Спасибо, - робко поблагодарила я.

Лин широко улыбнулся и сказал, что теперь имеет прекрасный материал для поучительной статьи о нечуткости руководства и травле комсомолки.

– Как? Вы хотите об этом писать?
– испугалась я, - Вы хотите рассказать о моей глупости, о моей доверчивости на весь Советский Союз?

– Но как же иначе? Чтобы понять причины и сделать выводы, необходимо изложить всю историю!

– Ой, пожалуйста, не надо! Не хочу!
– взмолилась я.

– Но тогда мне будет трудно помочь вам остаться на работе, - задумчиво сказал он.

– Я оттуда уйду, совсем уйду!
– наконец-то меня осенила идея, которая уже давно должна была пробраться в мою голову!

– А ведь это выход!
– согласился Лин.
– И достойный! И вы, наконец, сможете приступить к реализации мечты - учиться!

– А жить на что?
– тупо спросила я.

– Лучшее, что могу посоветовать, это физический труд днем, для заработка, а по вечерам, на свежую голову - учебники. Вы куда собираетесь поступать?
– как о решенном деле спросил он меня.

– Конечно, на юридический, ведь у меня такая огромная практика... Даже личный опыт имеется, - добавила я.

Он засмеялся:

– Этот опыт тоже пригодится, хотя никому его не пожелаешь. Мне кажется, чуткость Ножницкого показала вам, каким должен быть настоящий следователь. А ваши нынешние судьи, о которых вы рассказываете с таким восторгом! Вот именно это-то и важно - быть человеком с чистой душой на любом посту. И я верю, вы станете именно таким юристом!.

И, пожелав мне успеха, Лин пообещал фельетона не писать.

– А жаль, - вздохнул он.
– Уж больно материал благодарный!

Фельетонист уехал, взяв слово, что завтра же я подам заявление об уходе с работы и начну готовиться к поступлению.

О том, что Вася Минин женился, узнала весной, когда у меня все еще было хорошо. В клубе г. Пушкино проходил выездной судебный процесс. Неожиданно появился Василий. Дело было громкое - судили убийц сельского рабкора, и я подумала, что он пришел из-за этого. Когда суд удалился на совещание, я задернула занавес сцены, на которой мы сидели во время процесса, и стала подписывать протокол. Василий поднялся на сцену. Он долго сидел молча, ждал, пока закончу работу. Потом сказал:

– Можешь меня поздравить, я женился!

И, странное дело, я, недавно вышедшая замуж, любящая и любимая, почувствовала от этого известия почти дурноту, сердце забилось, как от быстрого бега.

– Что с тобой?
– спросил удивленно.

– Духота, наверное! А на ком?
– с трудом овладев собой, спросила я.

– На Тане.

Это была девушка из сельхозтехникума, за которой он ухаживал еще в те времена, когда бегали в Битцы на танцы.

– Это хорошо, что ты наконец сделал выбор!
– не смогла удержаться, чтобы не уколоть его.