Чтение онлайн

– Странно, - сказал ревизор, тот, что повыше, - мы проверяли наличие оружия, и все сходилось!

На дне ящика лежали только два нагана. Третьего не было.

Начальник милиции отобрал у меня опись «вещдоков», сверил номера - номер пропавшего нагана, конечно, совпал с найденным у Игоря - и что-то спросил у меня. Все слова были как будто знакомыми, но только по отдельности - смысла фразы я не поняла. Он снова повторил вопрос, но я продолжала молчать.

Состояние прострации, в которое я впала, произвело впечатление, и мужчины, посовещавшись, решили допрос прервать. Меня отвели в мою комнату и оставили на попечение Ирины.

Я лежала на кушетке, когда пришел судья, встал на пороге и назидательным тоном, дребезжа акцентом, стал упрекать в произошедшем, в том, что своевременно не поставила в известность, а теперь подозрение может пасть и на него. Я не отвечала. Меня охватила такая усталость, что сделалось все равно, что будет со мной, с моей жизнью ... Наконец Ирина не выдержала:

– Да прекратите же вы!
– закричала она.
– Вы что, до самоубийства хотите ее довести?

Вознович замолчал, но еще долго стоял у двери.

Когда он ушел, Ирина постелила мне, а сама легла на кушетку. И ни о чем не спрашивала. Я была ей за это благодарна.

Проснулась рано, приготовила Ирине и себе чай, съела бутерброд и спустилась вниз.

Между тем это была необычная суббота - 16 июня 1928 года. По просьбе ревизоров был назначен выездной процесс, на котором они непременно хотели присутствовать. Протокол судебного заседания предстояло вести мне, и свою помощницу я отпустила. За окном лошадь разгоняла хвостом мух и в нетерпении подергивала пролетку, на которой мы собирались ехать, а проверяющих все не было. Наконец появился судья - один. Поинтересовался, не было ли звонков. И телефон тотчас зазвонил.

– Я сам, сам!
– и резко сорвал трубку с рычагов.

Я догадалась, что звонили из сельского клуба - народ собрался, и уже доставили подсудимых. Вознович извинился, сказал, что скоро будет, и тут же потребовал дело.

– Оно приготовлено, - ответила я.
– Едемте!

– Нет, сегодня вы мне не нужны. Я сам буду вести протокол!

Заныло сердце; он мне больше не доверяет, подумала я. Подала дело, спорить не стала. И тут раздался второй звонок. Судья снова, опередив меня, схватил трубку:

– Здесь! Да. Приезжайте!

Я перехватила злобный, торжествующий взгляд. Вознович положил трубку, быстрым шагом вышел из канцелярии и, хлопнув дверью, уехал.

Поднялась наверх, поделилась с подругой:

– Подумай только, он не взял меня на такой сложный процесс, а раньше без меня ни шагу - Лизу не брал, считал, что та не успевает вести записи. А тут - один!

– Дело ясное, - сказала Ира, - доверия ты лишилась. Пока он не выяснит, во что тебя впутал Игорь, будет бегать, как черт от ладана. Ну и пошел он... куда подальше! А что? Тебе работы мало? Говорила, сегодня день неприемный, суббота, посидим, погуляем, а ты опять рвешься в свою канцелярию!

– Прости, но кое-что надо доделать, мало ли как дальше сложится!

Спустилась вниз, но только уселась за стол, увидела в окно, как подъехала высокая машина-фургон - народ называл ее «черным вороном».

Первый порыв - бежать, но на пороге уже стояли двое мужчин в кепках. Один, по виду мой ровесник, все время улыбался, другой, постарше, был хмур и смотрел исподлобья. Постаралась держаться с достоинством. Прочитала удостоверения, выданные МУРом, и ордера - на арест и обыск. Повела наверх.

– Вот, Ира, - сказала я совершенно спокойно, - за мной приехали, а сейчас обыск.

Ира, побледнев, посмотрела на вошедших мужчин в штатском и молча, как сомнамбула, двинулась к двери.

– Вы кто?
– задержали они ее.

– Подруга, приехала навестить, - поспешила ответить я.

– Откуда?

– Из Москвы!

– Ваши документы.

Ира протянула паспорт. Они внимательно его пролистали.

– Будете присутствовать при обыске в качестве понятой, - сказали они, отдавая паспорт.

Второй понятой стала сторожиха Нюра.

И обыск начался. Перетряхнули всё: книги, журналы, забрали письма, обнаружили неоклеенное дело, спрятанное под матрацем. Особенно заинтересовал оперативников чемодан Игоря. В нем не было белья, лишь какие-то альбомы, тетради и бумаги. Чемодан всегда был заперт, Игорь просил не трогать его - в нем он хранил черновики своих произведений, рассказы, сценарии. Я свято чтила эту просьбу и в чемодан не заглядывала.

Оперативники тщательно все пересмотрели и вдруг присвистнули: из пачки обычной писчей бумаги выпали бланки самых разных учреждений и трестов, несколько незаполненных профсоюзных билетов и два чистых паспорта.

– Неужели вы не знали о содержимом чемодана?
– язвительно спросил старший по виду оперативник.

– Клянусь, не знала! Он просил не трогать бумаг, чтобы не перепутать!
– лепетала я, понимая, что если и теплилась еще какая-то надежда, то теперь ее нет и быть не может.

Безумными глазами смотрела я на груду бумаг, окончательно погубивших меня. Дикое желание немедленно покончить с позором овладело мной в одно мгновенье: рванула дверь, возле которой стояла, промчалась по коридору, по лестнице, выскочила на улицу и с такой резвостью припустила к железной дороге, что даже не слышала топота тяжелых сапог молодого оперативника. Он настиг меня у полотна, когда поезд уже дал гудок, но, к счастью, все еще стоял на станции.

– Вы с ума сошли!
– бормотал он, ведя меня за руку, как маленькую девочку.
– Даже мы понимаем, что вы попали в руки прохвоста. Уверен, все обойдется, а вы... сразу под поезд.

Старший его товарищ, увидев нас, только укоризненно покачал головой, говорить ничего не стал.

Скоро все, что обличало Игоря, было уложено в его чемодан; дело же, найденное под матрацем, забирать не стали: я объяснила, что ошиблась при покупке марок и спрятала, чтобы не спутать с другими. И они легко согласились с этим неуклюжим объяснением. Затем деликатно предупредили, что все же мне придется поехать с ними в Москву, и сказали, что можно захватить подругу.

В фургоне были деревянные лавки и очень трясло. Оперативник, сидевший по другую сторону решетки, явно мне сочувствовал и разрешил нам с Ирой разговаривать. Я попросила ее съездить к брату Алексею, рассказать ему все, и чтобы он сообщил маме, что я в командировке. Ирина обещала все сделать, и мы замолчали. Она сошла у своего дома, помахав на прощание рукой, а меня повезли по улицам Москвы в то учреждение, откуда я не раз получала дела и сопроводительные бумаги. Здание МУРа находилось в то время на Тверском бульваре, недалеко от памятника Пушкину. Машина въехала во двор, провожатый сошел первым и, подав руку, помог спрыгнуть на землю.