Чтение онлайн

На всякий случай заглянула в шкаф, не спрятано ли в нем что-то нехорошее, преступное, и вдруг догадалась, что Марсель - холостяк, потому что во всем доме не нашлось ни одной женской вещи.

Я разглядывала книги, когда Марсель вернулся.

– Ну вот, я так и знал, - рассердился он.
– Ни к чему не притронулись. А сами, уверен, ничего с утра не ели, так ведь?

– Да, - подтвердила я.

– А почему настроение плохое? Я вот принес триста рублей - продал облигации. К сожалению, один мой денежный приятель где-то с утра загулял, но сегодня к вечеру мы эти злосчастные деньги непременно добудем, не беспокойтесь. И пожалуйста, ешьте.

Все это он говорил весело, наливал кофе и сооружал бутерброды с сыром и колбасой. На столе горкой спасения лежали деньги.

– Советую действовать немедленно. Покупаете марки, едете в Пушкино, оклеиваете дела, а к вечеру я привожу недостающие. Вы только подскажете мне, где их купить.

Сделалось стыдно и легко одновременно. Благородство этого едва знакомого человека просто убивало...

– Нет-нет, - почти закричала я, - остальные деньги я достану сама, у брата! Как же я раньше не подумала? Стыдно было, боже, так стыдно!
– рассказывать про Игоря. А теперь поеду к брату, он работает у богатого нэпмана, тот ему одолжит. Но ваши я все же возьму. Дайте, пожалуйста, ручку, я напишу расписку.

Какая расписка?
– расхохотался Марсель.
– Давайте договоримся, если у брата не окажется нужной суммы, звоните немедленно! Звоните во всех случаях, - добавил он, провожая меня.
– Я буду ждать звонка, потому что хочу знать, как сложатся дела.

Теперь я была уверена, что спасена. С вокзала позвонила в Пушкино и узнала, что ревизии сегодня не будет. Если даже она приедет завтра, подумала я, - за ночь вполне можно все успеть сделать и вернуть на законное место (неоклеенные дела я держала под матрацем).

Вскоре я была у брата Алеши. Он жил и работал у дяди жены.

Как ни странно, мастерская по очистке заводского тряпья от масла, несмотря на большие налоги, была довольно прибыльной. Предприятие работало и день, и ночь. Непрерывно подъезжали автомашины, сгружали грязное тряпье и забирали чистое. Алексей был здесь на все руки - и нарядчик, и грузчик, и истопник.

– А мне говорили, у меня сестра умная, и я этому верил!
– сказал брат, выслушав историю исчезновения Игоря.
– Вот проходимец! И ты хороша! Столько времени молчала!

– Мне было стыдно, - сказала я, опустив глаза.
– И потом, я надеялась...

– Скажи пожалуйста! Она надеялась! А родня что - по боку?
– сердито буркнул брат.
– Сколько не хватает?

Алексей занял у дяди Миши двести рублей. Счастливая, я позвонила Марселю и помчалась в банк, где накупила вожделенных марок. День на работе был, к счастью, неприемный, судья по делам уехал в Москву, и весь остаток дня и половину ночи я проверяла и оклеивала дела. Наконец прорыв был закрыт. Вздохнула с облегчением, но рано. На одно дело, принятое к производству еще в мае, марок не хватило, и на целых тридцать рублей. Пришлось написать истцам и ответчикам новые повестки, а дело спрятать под матрац до зарплаты.

Следующий день прошел спокойно. Суд заседал, я в канцелярии принимала заявления, выдавала приговоры, решения, готовила к ревизии документацию. Проверку «вещдоков» отложила на потом.

Утром, в одиннадцатом часу, в канцелярию вошли двое мужчин - один повыше, другой потолще - с серьезными неулыбчивыми лицами и предъявили удостоверения. И хотя в делах у меня был полный порядок, внутри все сжалось от страха.

Пока ждали перерыва в заседании (проверяющим полагалось представиться судье), гости расспрашивали меня о количестве и сложности поступавших к нам дел, много ли приговоров и решений отменяется по кассации. Мои ответы, осведомленность, память на фамилии и цифры, а также вовремя предложенный чай им явно понравились; когда пришел судья, на лицах ревизоров проступили подобия улыбок.

Проверка продолжалась три дня. По всем вопросам ревизоры предпочитали обращаться ко мне, что вызывало заметное раздражение судьи - его сглаженный латышский акцент вдруг начинал топорщиться.

Заканчивался второй день проверки, когда нагрянула моя школьная «закадычная» подруга Ира Анискина. Поднялись ко мне. Ира, обнаружив на полках учебники, сказала:

– Когда же ты перестанешь глупостями заниматься?

Ира всегда посмеивалась над моим желанием учиться, а сама, веруя в свою красоту, чего у нее не отнять, отличалась суетностью желаний - успех на танцах для нее был важнее собственной состоятельности.

На третий день вечером ревизоры пригласили нас в пустой зал заседаний и зачитали акт ревизии. Он был полон дифирамбов по поводу отличного состояния дел, четкости в приеме и оформлении, малых сроков прохождения, своевременного исполнения приговоров и решений. Вознович сиял, как начищенный самовар, а мне было тоскливо - если б знали они, что творилось здесь всего лишь три дня назад! А еще эта кровать, под матрацем которой лежало неоклеенное дело... Ревизор дочитал последние строки акта, мы обмакнули в чернила перья, чтобы подписаться под результатами проверки, как вдруг дверь в зал отворилась. На пороге показался начальник местной милиции; он коротко осмотрелся и пальцем поманил судью. Тот подошел, они начали шептаться и время от времени поглядывали на меня. Сердце покатилось вниз. Я поняла: этот поздний визит неспроста - начальник милиции, с которым мне приходилось часто общаться, обычно такой любезный, на этот раз со мной не поздоровался. Вознович попросил меня встать чуть поодаль и, наклонившись к ревизорам, принялся им что-то объяснять.

– Вы согласны?
– громко спросил ревизор, тот, что потолще.
– И мы не возражаем. Допрос гражданки Винавер произведете в нашем присутствии.

Начальник милиции жестом пригласил следовать за ним. В канцелярии он сел за мой стол, а меня усадил напротив. Ревизоры и нарсудья заняли места позади, отчего спине сразу сделалось неуютно. Начальник милиции молча положил на стол бумаги, важно достал из портфеля ручку-самопискуи бланки для допроса. Мой наметанный глаз немедленно выделил и прочитал на прикрепленном к бумагам сиреневом ярлычке слово «арестантское».

– Вы знали гражданина Игоря Александровича Винавера?
– начал допрос начальник милиции.

– Да, это мой муж, - ответила я, пристально глядя в лицо человеку, который не больше месяца тому назад этажом выше играл с Игорем в шахматы и пил чай.

– Зачем он уехал в Ленинград?

– По его словам - в командировку.

И рассказала, не дожидаясь дальнейших вопросов, как был обставлен отъезд, как обнаружила пропажу марочных денег, как на другой день Игорь позвонил и сознался в хищении. Я рассказала, почему умолчала о пропаже, как достала деньги и ликвидировала долг. Мой рассказ был выслушан молча. Начальник милиции расстегнул верхнюю пуговицу кителя и, разминая шею, почесал подбородок о плечо.

– Это что же получается?
– закричал Вознович.
– Вы целую неделю водили меня за нос! Как посмели не доложить?

Я молчала, понимая: оправдания мне нет. И что за преступлением должно последовать наказание. И что все рухнуло - вся, вся моя нескладная жизнь!

– Скажите, а откуда у Вииавера наган?
– спросил начальник милиции.

– Наган? Откуда?
– Страшная догадка пронзила мозг.
– Не может быть!

Я бросилась к деревянному сундучку, где хранились наши «вешдоки»; потеснив начальника милиции, дрожащими руками нащупала в ящике своего стола ключ, отперла навесной замочек и откинула крышку. Сперва пришлось выбросить кучу ножей, веревок и прочих орудий преступлений - пистолеты хранились внизу.