Чтение онлайн

Моим друзьям - Эрнестине Владимировне и Соне Сухотиной - он жаловался, что не понимает моего поведения: ведь он так любит меня, что не мыслит жизни порознь. Они жалели его и не раз проводили со мной «воспитательные» беседы, уговаривая перестать на него сердиться и, наконец, «помиловать».

– Ты, конечно, сравниваешь его с Аросей, - говорила Мендж, - но таких людей, каким был он, очень мало. Большинство мужчин - как Лазарь. Женская мудрость в том, чтоб научиться принимать их «мужские причуды». И прощать!

– Раечка, Лазарь так страдает!
– упрекала меня Соня Сухотина.
– Просто сердце от жалости разрывается!

– Характер не переделаешь, - отвечала я.
– Он только с виду рубаха-парень, а на самом деле прижимист и скуп. Он настоящий альфонс и на дачу ездит, чтобы как следует поесть и выпить.

Они ужасались моему цинизму. А я все больше убеждалась в своей правоте. Однажды он, как обычно, попросил Маврушу сходить за вином, хотя приехал рано и проходил мимо магазина. Конечно, как всегда, забыл дать денег. Тогда, отбросив «интеллигентность», я запретила ей выполнять просьбу Лазаря.

– Тебе стало жаль потратить на меня?
– возмутился Лазарь.
– Ты же зарабатываешь втрое больше!

– Но у меня на содержании четверо, да еще ты прибавился! И с какой стати я должна угощать тебя? Ты мне, слава Богу, не муж, не брат и не сват!

– Что ты говоришь, подумай! Я же люблю тебя, и мы поженимся, как только я оформлю развод!

– Этого не будет!

– Нет, будет!
– сказал он с такой уверенностью, что у меня все похолодело; чтобы скрыть испуг, я нарочито расхохоталась.

– Ты с ума сошел! Я уже сказала, что не люблю тебя и никогда не любила! Все, что было между нами, - случайность. Жалость толкнула меня к тебе, жалость, понимаешь?! И больше между нами не будет ничего!

– А я буду добиваться!
– упрямо заявил он.

На людях Лазарь продолжал держать себя так, будто мы были и есть с ним самые нежные супруги. Как ни в чем не бывало приезжал на дачу, хотя, конечно, реже, чем прежде.

Расположится на тахте с газетой, отдыхает, а Мавруша прислуживает - она не понимала наших отношений и по обыкновению кормила его и поила, но только чаем - мой запрет на покупку вина помнила. Видя такую назойливость, я уже не устраивала бесполезных объяснений - просто переселилась на мансарду, спасибо, лето было теплое. Но осенью перешла вниз, стала спать на тахте.

Однажды Лазарь нагрянул, когда мы все улеглись. Попросила немедленно уехать:

– Видишь, спать негде.

– Но ведь раньше мы так хорошо спали на этой тахте, не выгонишь же ты меня на ночь глядя... Все поезда на Москву ушли - И кинулся меня обнимать.

Вырвалась, убежала на холодную мансарду. Провела там ночь, намерзлась и приняла решение - перебираться с детьми в Москву. Комната крошечная, соседей в квартире почти двадцать человек. Лазарю там точно места не будет. А страх перед улицами города - что ж, как-нибудь справлюсь...

В тот же день ушла с работы пораньше, привела комнатку в порядок и на следующее утро, в выходной, приехала за детьми и Маврушей на дачу. Окна заколотила досками, двери закрыла двойными замками. К вечеру мы были уже в городе.

В понедельник Лазарь ворвался в редакционную комнату:

– Почему ты уехала с дачи и не предупредила меня об этом?

– А почему я должна тебя предупреждать?

– Ну... я бы помог!

– Как видишь, обошлись и без твоей помощи!

– Я зайду к тебе вечером.

– Зачем? Отнимать воздух у моих детей? У меня слишком маленькая комната, чтобы принимать гостей, а всех непрошеных я буду удалять с помощью милиции, ведь в Москве она рядом, не то что в Кучине.

– Вы слышите, слышите, что она говорит?
– обратился он Эрнестине Владимировне.
– Я буду отнимать воздух у ее детей!

– Но если вас не приглашают, зачем же приходить?

– Но мы хотели пожениться!
– воскликнул он.

– Вероятно, теперь это невозможно, - возразила Мендж.
– Советую, оставьте ее в покое...

– Но я люблю ее!

– Что же делать? Она-, видно, уже не любит вас.

Они разговаривали так, будто меня здесь не было. И я молчала, благодарная Эрнестине Владимировне за поддержку.

Однако он не успокаивался. Демонстративно садился рядом со мной на собраниях, нашептывал про неувядающую любовь и временами добивался своего - я начинала его жалеть. И тогда мне казалось, что я совсем запуталась и не понимаю, что нужно мне самой и чего хочу от него...

В конце 1940 года я приехала в Ленинград, где встречалась с одним автором. Радовалась, что быстро сделала работу, и уже торопилась в Москву: няня к городской жизни еще не привыкла, и я боялась за детей. Вдруг однажды вечером в номер вваливается Лазарь:

– Приюти! Номеров нет, ночуй хоть на улице. Уверяю, если ты не захочешь, я даже не подойду к тебе.

– Но администрация не разрешит, - попробовала я отбиться.

– Я все согласовал, сказал, что ты моя жена, и они не возражают.

Поверила, разрешила остаться. Вечер провели очень мило. К этому времени уже состоялся его развод с Норой. Поболтали, сходили в ресторан, потанцевали. Вернулись в номер; Лазарь, не раздеваясь, улегся на диване, закутался в покрывало с моей кровати и вскоре заснул. Я долго была настороже, бдительно ворочалась, но все же сон одолел. Проснулась в объятьях, отбивалась, но бесполезно. Потом Лазарь стоял около постели на коленях, умолял простить, что не сдержал слова, и даже пустил слезу:

– Ты же знаешь, чувства к тебе выжигают меня, не дают покоя много лет!
– И вдруг, перейдя на шепот: - Ты родишь мне сына?

Под действием этих слов, а может быть, от одиночества и ощущения своей женской неприкаянности, я как-то вновь смягчилась, простила, решила, что «привередничаю» и, возможно, такого чувства больше не встречу.

В день отъезда слонялась по номеру «Астории», не зная, чем себя занять до отхода «Стрелы». Взгляд упал на телефонную книгу. Зачем-то стала искать в ней знакомых по тридцатым годам и наткнулась на фамилию «Черников» - он жил по тому же адресу. Не утерпела, позвонила.

– Наконец-то!
– услышала я знакомый рокот.

– Вы ждали моего звонка?

– После того, что вам пришлось пережить, - ждал.

– Выходит, вы знали? И не разыскали меня?

– Боялся оттолкнуть вас поспешностью.

– Напрасно, - не удержалась я от упрека.
– А как живете вы? Надеюсь, покончили с одиночеством?

Он громко вздохнул:

– Нет, конечно, ведь я жду вас ....

Эта непонятная верность трогала и даже волновала.

– Странный вы человек, - сказала я, вдруг ощутив острое сожаление оттого, что он не появился тогда, в тяжелую полосу моей жизни...
– Неужели вы думаете, что я тоже еще одинока?