Чтение онлайн

Действительно, у ворот завода, мимо которого полз наш трамвай, колыхалась черная толпа.

Чтобы добраться до нашего здания, от Калужской заставы - конечной остановки трамвая - надо было пройти еще с километр, пересечь по тропинке овраг. Я побежала - быстро, как только могла.

Поднимаясь в горку, перешла на шаг и вдруг увидела Гуревича, председателя ЦК профсоюза медработников. Он торжественно, на вытянутых руках, покрытых зеленым сукном, нес что-то громоздкое. Вглядевшись, опознала: это был кабинетный прибор - мраморная доска с массивными чернильницами. Невольно остановилась, захохотала:

– Здравствуйте! Что с вами? Куда и зачем вы это несете?

Он злобно посмотрел на меня и прохрипел:

– Не ваше дело!

И важно прошагал мимо.

С недоумением и нарастающей тревогой посмотрела ему вслед и бросилась бежать дальше. Открыла дверь парадного входа, вошла и отшатнулась - показалось, что подъезд завален черепами. Целая гора, как в опере «Руслан и Людмила». Подошла ближе - это были телефонные аппараты с обрезанными шнурами. Ничего еще не понимая, кинулась по коридору, распахивая одну за другой двери редакционных комнат. Никого! Ворвалась в кабинет директора - слава богу, хоть он на месте!

– Где вы пропадали?
– истерично закричал он.
– Вы что, хотите у немцев остаться?

– А что случилось?

– Как что? Вы где были? За вами посылали, и вас нигде не нашли!

– Я была на даче.

– Да как вы смели, секретарь парторганизации, в такое время разъезжать по дачам? Мне пришлось тут одному и списки эвакуированных составлять, и в типографии тиражи жечь. Наш эшелон вот-вот должен уйти. Я уже отправляюсь на вокзал, а вы еще тут болтаетесь!

Я молча выслушала его длинную тираду, повернулась и ушла к себе в комнату. На моем столе, да и во всем издательстве, не осталось ни одного телефона. Связь с Алексеем была невозможна... Что же делать?.. Направилась в секретариат ВЦСПС - в надежде найти хоть кого-то, кто не столь предвзято настроен ко мне.

Коридор был пуст, со стендов с объявлениями и приказами все было сорвано, фотографии передовиков исчезли. Дверь в кабинет товарища Брегмана оказалась приоткрытой. Заглянула - он сидел на корточках и рылся в ящиках письменного стола - торчала одна голова.

– Здравствуйте.

– Почему вы еще здесь?
– раздраженно спросил Брегман.

– У меня вчера после ночного дежурства был свободный день, я была на даче, приехала и ни от кого не могу добиться, что случилось?!

– Поступил приказ о срочной эвакуации. Мы работали всю ночь. Разыскали всех, а вот вас не нашли. Все уже на площади Курского вокзала. Рекомендую как можно скорее ехать туда. Я начальник поезда. С минуты на минуту жду звонка о подаче состава под погрузку. Отправляйтесь!
– Он встал и доброжелательно пожал мне руку.

Спустилась на свой этаж, зашла в свою комнату. Подумала немного, достала из стола верстки и запихнула их в свой, и без того уже беременный бумагами портфель - тот едва застегнулся.

В состоянии транса вышла на улицу и остановилась. «Как же ехать на вокзал? Все вещи дома, на мне осеннее пальто, платье да туфли. А если зима? Будь что будет, поеду сперва на квартиру, хоть шубу возьму».

На счастье, попутный автобус внял моим призывам и остановился. На нем среди сумрачно молчавших мужчин доехала до Охотного ряда. Десять минут быстрого шага - и я уже дома.

Ключ, как и договорились, Алеша оставил у соседки-инвалида, тети Маши, - она из дома никогда не выходила. Чемоданы стояли посреди комнаты. Заглянула в них и поняла: пригодится все. Взяла шубу. В хозяйственную сумку собрала продукты, что были в доме, в том числе пять килограммов манной крупы, которую собиралась при случае отослать детям. Донести все это до трамвая не хватало рук. Попросила помочь соседку Зину - прежде за небольшую плату она оказывала мне кое-какие хозяйственные услуги. Но тут она с презрением отвернулась.

– Вот еще! Драпаете, а я вам помогать буду? Держи карман шире!

Я так растерялась от ее грубости, что не нашлась что ответить. При этой сцене присутствовала другая соседка - Эсфирь.

– Я вам помогу, - сказала она.

Спешка, с которой собиралась, оскорбление, нанесенное Зиной, как будто сузили мое сознание до одного слова - «вокзал». Я покидала свой дом бездумно и беспамятно, не присев на дорогу, как делала это всегда, а так, словно ехала на дачу. Оставила ключ тете Маше, куда еду - не сказала, лишь потом сообразила, что Алеша будет меня искать, но ответа не получит. Эсфирь помогла донести вещи до трамвая, и я уехала, провожаемая взмахами ее белого платка.

На Землянке (теперь Ульяновская) всем пассажирам было предложено покинуть вагон. С помощью добрых людей дошла до Садового кольца и стала поджидать хоть какой-нибудь транспорт, чтобы добраться до Курского вокзала. И близко он, а не дойдешь с вещами, тем более - надо подниматься в гору. Вижу, тарахтит подвода. Я к вознице:

– До Курского поедете? Подвезите меня.

– Садись. Только телега моя вся в угле - перемажешься!

– Ничего!
– погрузила вещи и так, стоя, будто Цезарь на колеснице, держась за чемоданы, въехала на площадь Курского вокзала.

И вдруг слышу аплодисменты, радостные возгласы. Сразу несколько рук протянулись ко мне - помогли сойти с телеги, выгрузили вещи. Я расплатилась с возницей и, наконец, перевела дух - успела! «Наши», как оказалось, начали собираться с десяти часов утра, а мы с Алешей лишь немногим раньше протискивались здесь через толпу.

И началось «великое стояние». Когда кому-то нужно было выйти из этой людской каши, вся масса приходила в движение. Мы колыхались из стороны в сторону, и постепенно большая группа наших сотрудников переместилась к стене вокзала, где стоять было спокойнее. В «Гастрономе» на углу еще торговали. Мне удалось пробраться в магазин и запастись большими кругами сухой колбасы и сыра. Время от времени над площадью через радиорупор объявляли о поданных эшелонах. Теснота нарастала - прибывали новые партии беженцев. Ночью к городу прорвалось много самолетов. Бомбежка была очень интенсивной, и совсем близко слышались разрывы бомб и были видны пожары. Площадь замерла. Все молчали, и, наверное, каждый думал, как и я, что будет твориться здесь, если на это скопление народа упадет хоть одна бомба...

Меня же мучили угрызения совести: что с Алексеем?
– спрашивала я себя. Как случилось, что не оставила ему даже записки? Он поступил неблагоразумно, что не уехал, но благородно по отношению ко мне - а я, как я отплатила ему?

К утру бомбежка прекратилась, все оживились, задвигались. По радио объявили, что в городе все спокойно, открыто движение метро, работают магазины и рестораны. Но я, в отличие от других, не радовалась. Это заметил Миша Берлянт:

– Что с вами? Неужели вас так пугает предстоящий отъезд? На вас лица нет!

– Понимаете, я потеряла человека!

– Какого человека?

– Близкого, очень близкого! Потеряла по глупости. Если хотите - предала, как раз в тот момент, когда он доказал свою верность!
– и я рассказала Мише о событиях последних дней. Он, успокаивая меня, предложил:

– Хотите, я съезжу к вам на квартиру, ведь он там, наверное, появлялся?

– Нет, нет! Ася будет недовольна, она так беспокоится о вас, лучше я поеду сама, только постерегите мои вещи!

– Конечно, постерегу, - согласился он.
– А если объявят посадку, возьму их с собой, мы записаны в один вагон.