Чтение онлайн

– Ни одну женщину я еще так не любил!
– и, не оборачиваясь, побежал.

Изумленная, я смотрела ему вслед. Он все же не выдержал, обернулся и стал посылать мне воздушные поцелуи.

В издательстве узнала, что Николаева собирает совещание. Наша заслуженная ткачиха говорила об опасности, нависшей над Москвой, - взят Малоярославец, враг приближается, а потому необходимо быть во всеоружии и прочее.

Долго говорить ей не пришлось. Началась яростная бомбежка. Я была в первой группе «защитников крыши». Трассирующие пули красиво прошивали ночное небо, упавшие на крышу зажигалки шипели и крутились - мы хватали их длинными клещами и тушили в песке. Нас сменили довольно быстро, заставили спуститься в бомбоубежище. Здесь меня, перемазанную, но воодушевленную, увидел секретарь ВЦСПС Брегман.

– Как, вы не уехали к вашим детям?
– удивился он.

– Как видите, нет!

– Зачем же так рисковать? Мы еще не в таком положении, чтобы лишать детей их последней опоры!

– Ничего плохого с ними не случится, государство воспитает в случае чего!
– задорно отвечала я, чувствуя в себе такую силу, такую храбрость...

Всю ночь пришлось просидеть в убежище - бомбежка закончилась только на рассвете. На крышу меня больше не пускали, и мне удалось немного подремать.

Утром вернулась в свою рабочую комнату. Сейф с партийными делами был пуст, накануне все сдала в райком. В ящике стола лежало несколько версток, все были подписаны мною в печать. Ужасно хотелось спать. Положила руки на стол, склонила на них голову и закрыла глаза. Сколько так прошло времени - не помню. Вдруг - телефонный звонок. С изумлением услышала голос Алексея.

– Как, ты еще не уехал?

– Как видишь!

– Что, эшелон задержали?

– Нет, эшелон ушел вовремя.

– Ты опоздал? Какой ужас!

– Просто я решил остаться!

– Но почему?!

– Я не подлец, Рая!

– Ничего не понимаю!

– Когда ты освободишься?

– Прямо сейчас, я ночью дежурила. Но я хочу на дачу, мечтаю выспаться!

– А можно мне с тобой?

Когда пришла на платформу, Алексей был уже там. По дороге рассказал, что мучился отчаянно и все же в последнюю минуту понял, что никогда не простит себе, если он, здоровый мужик, уедет, а я останусь.

В доме все оставалось нетронутым, как в дни мирной жизни: на стенах висели ковры, драпри на дверях, шторы на окнах. Столы были покрыты скатертями, а постели покрывалами.

– Какое легкомыслие!
– воскликнул Мусатов, - На дачу могут залезть воры, может попасть бомба... Нет, нет, все надо снять, часть оставить здесь, часть отвезти в Москву. Где-нибудь, что-нибудь да уцелеет!

И, не слушая моих возражений, принялся «раздевать» дом.

Конечно, это было правильно, но... невозможно больно. В этот последний островок прошлого, где все дышало Аросей и такой уютной и счастливой жизнью, вдруг, на глазах, пришла война и всеобщее, ставшее уже таким привычным разорение.

Алеша, видя, что я просто валюсь с ног, сказал:

– Да ты не стесняйся, ложись. Там, у забора, воз бревен. Твои?

Я кивнула головой.

– Тогда я займусь дровами, а ты спи. Где топор и пила?

Я показала:

– Для плиты нужны маленькие полешки.

– Иди ложись, сделаю все на «отлично», - засмеялся он и пошел во двор.

Сколько времени прошло - не знаю. Проснулась от крепких объятий и поцелуев; оскорбленная внезапным «нападением», вывернулась, грубо оттолкнула. Алеша тотчас стал просить прощения...

– И что же?
– с волнением спросил Иван Васильевич, - ты его простила?

– Конечно. Мне так важно было почувствовать около себя человека преданного и влюбленного, что дело кончилось нашей договоренностью о браке.

– Знаешь, - предложил Алексей, - давай никуда не поедем. Будем здесь жить зиму. Чтобы хватило дров, оставим себе кухню. Смотри, вот тут поместится кровать, а здесь стол. За ним будем и обедать, и работать.

– Увы, но это утопия, - сказала я.
– Если будет эвакуация, поеду со своей организацией. Тебе известны мои проблемы... А кроме того, учти, пока ты не в разводе, мы будем оставаться лишь друзьями - флирт мне противопоказан.

Он слушал мои доводы уныло, но возразить ему было нечего.

Спать в эту ночь не ложились, собирали и укладывали вещи. Алешину идею все-таки воплотили - затянули войлоком дверь с веранды и поставили к ней тахту. Маленький столик, этажерка для книг и посуды дополнили обстановку кухни, где вполне стало возможным жить - отапливать всю дачу в условиях войны, конечно, было нереально. Я была благодарна Алексею за его «хозяйственность», за то, что дача приобрела экономный, но жилой вид.

Рано утром пошли к поезду.

Алексей тащил два чемодана: один на плече, очень тяжелый (в нем лежали отрезы полотна), и другой, поменьше и полегче, с моей одеждой, - в руке. Я несла портфель, набитый рукописями [65] , и хозяйственную сумку с каким-то барахлом, показавшимся необходимым.

Платформа оказалась запруженной народом, что для небольшого поселка Кучино было очень необычно. Ни первый, ни второй поезд по расписанию не пришел. Поползли слухи, что к железнодорожной линии прорвались немцы. Но никто ничего толком не знал. Кто-то решил идти в Москву пешком, кто-то - вернуться домой. Мы с Алешей твердо решили ждать поезда. Какие-то мальчишки, спрыгнув на пути, прислоняли ухо к рельсу. Спустя час-полтора кто-то из них крикнул: «Идет!».

Вагоны были набиты под завязку, но как-то мы все-таки втиснулись и, не выпуская вещей из рук, так и стояли всю дорогу в тамбуре, тесно прижатые друг к другу. Алеша смотрел на меня сверху вниз большими серыми глазами и ободряюще улыбался. Несмотря на неудобство позы, оттянутые руки, духоту, я словно купалась под теплым душем его взгляда, мне было, как это ни удивительно, уютно и радостно, я даже пожалела, что поезд пришел на Курский так быстро.

На площади перед вокзалом колыхалась огромная толпа. Показалось, что пробраться сквозь эту толпу к метро невозможно. Но стали пробиваться. Нас остановили:

– Метро закрыто.

– Какая нелепость!
– воскликнул Алексей.

– Вы что, с луны свалились?
– зло сказал какой-то мужчина.
– Закрыто, и никто не знает, почему и насколько.

– Немцы прорвались в Москву, вот все и бегут, - вмешался в наш разговор еще один мужчина, - а вы- разве нет?
– И с подозрением посмотрел на наши вещи.

– Трамваи ходят?
– спросил Алеша

– Пока ходят, - сказала женщина, не по сезону одетая в белый овчинный тулуп.

– Но мне надо обязательно на работу, - взмолилась я.
– Неизвестно, что там творится!

– Давай так: я отвезу твои чемоданы и сумку к тебе на квартиру и побегу в Союз писателей, оттуда буду звонить к тебе на работу. Может, у нас еще эшелон организуют? Поедешь со мной?

Я поцеловала его в щеку, и мы расстались.

В трамвае шумно обсуждались события.

– Рабочих уволили, всё бросают и драпают!
– с возмущением орал какой-то мужчина.

– Вы что здесь ересь разводите?!
– не выдержала я.

– А ты откуда такая, с луны свалилась?
– услышала я уже второй раз за этот день.
– По радио объявляли. Посмотри на улицу! Видишь очередь у «Красного пролетария»? Это рабочие расчет получают! Рупь в зубы - и ступай на все четыре стороны!