Чтение онлайн

Машина тронулась, Ниа закрыла глаза. Больше всего ей хотелось, чтобы этого путешествия никогда не было.

Через несколько часов молчания Тоби, оказавшийся человеком из Менкента, остановил машину. Солус спросил что-то по-менктентски. Тоби указал рукой в направлении поля. Видимо, говорил он только на том странном языке.

Солус с Ниа вышли на шоссе. Тоби развернулся и поехал назад.

— Идёмте, — сказал Солус. Оставшись с ней наедине, он снова заговорил по-албалийски.

Ниа шла за Солусом, стараясь раздавить его следы. Ей казалось, ещё немного — и она не выдержит. Он что же думает, она кукла, которую можно показывать покупателям, а потом снова убирать на полку? Но, похоже, именно так он и думал.

Когда они вернулись в гостиницу, Солус коротко приказал:

— Возьмите свои вещи и спускайтесь вниз.

Пока она забирала сумку, он взял свои вещи и выяснил у пожилой женщины дорогу до станции. Полчаса они шли по узким улочкам посёлка. Солус не сказал больше ни слова.

На платформе он пошёл покупать билеты. Ноутбук он ей не оставил, а она не спросила. Ниа подошла к самому краю, окрашенному поблекшей рыжеватой краской, и посмотрела на рельсы. В них отражалось заходящее солнце. Вдруг она услышала шум приближающегося поезда и пронзительный гудок.

Подбежавший Солус резко оттащил её от края платформы.

— Осторожнее! — строго сказал он, когда поезд проехал мимо.

— Оставьте меня! — не выдержав, крикнула Ниа. — Я знаю, почему вы это делаете! Я поняла его последние слова!

— Он сказал их на языке Аин не для того, чтобы вы их не поняли.

— А почему?

— Потому что я не могу нарушить обещание, данное на этом языке, — холодно ответил он.

Ниа в испуге посмотрела на Солуса Альгеди. Да, этот человек с безжизненными чёрными глазами будет охранять свою куклу, как самую большую драгоценность, но ему и в голову не придёт, что у куклы может быть душа.

Опустив голову, девушка побрела к скамейке.

Снова раздался шум приближающегося поезда. На этот раз он не проехал мимо, а остановился. Ниа взяла сумку и залезла в вагон.

Пассажиров почти не было. Она забилась в угол у окна, Солус сел напротив, ближе к проходу.

Доехав до вокзала Хадара, они пересели на другой поезд.

Ниа не знала, что делать. Читать не хотелось. Да и Солусу нечего теперь было искать в ноутбуке. Некоторое время он молча смотрел в окно. Сплетённые пальцы лежали на столике, почти сливаясь с его матовой поверхностью.

— Не сердитесь на Эридана, — вдруг сказал он. — С того момента, как он увидел вас, у него не было выбора.

— Я не сержусь на него, — прошептала Ниа.

Стоило бы сказать: «Я сержусь не на него». Это было бы честнее.

— И не осуждайте профессора Сатабиша, — словно в ответ на её мысли сказал Солус. — Если бы существовал другой выход, он бы никогда не заставил вас пройти через это.

«Это тоже не выход!» — закричала про себя Ниа.

— Что это за язык, на котором говорил Тоби? — спросила она вслух.

— Язык? — странным тоном повторил Солус. — А этот язык придумал Эридан.

— Чтобы общаться со своими людьми? Что-то вроде секретного кода?

— Что-то вроде того, — ответил Солус, и Ниа показалось, что презрения в его голосе стало больше.

— А что в этом плохого? Ведь профессор Сатабиша тоже придумал язык…

— Вы не понимаете, вы ничего не понимаете! — вдруг крикнул Солус и вышел из купе.

Дверь с шумом захлопнулась. Ниа расширившимися глазами смотрела на пустое место напротив себя. А она-то что не так сделала? Она всегда лишь выполняла его приказы. Она не понимает? Конечно, не понимает! Разве это вообще можно понять?

В который раз за эту несчастную поездку ей захотелось плакать. Ниа замотала шторку на окне, и посмотрела на своё отражение в стекле. А потом это отражение сказало громко и отчётливо:

— Какая же ты эгоистка!

Солус Альгеди никогда не хотел, чтобы Эридан увидел её. Если кто и виноват, то только профессор Сатабиша. Солус лишь выполнял его просьбу, также как и она. Они с Эриданом, наверное, дружили, когда он ещё только учился в университете. А она побыла с ним рядом несколько минут и уже считает, что имеет право судить! Глупая самонадеянная девчонка!

Ниа опустила занавеску и вышла из купе.

Солус стоял около окна. Фонари освещали его лицо, а потом оно снова гасло.

— Извините, — тихо сказала Ниа, подойдя к нему. — Я… я, правда, многого не знаю. Но надеюсь, из-за моей глупости вы не проведёте здесь всю ночь.

Он посмотрел на неё и снова отвернулся к окну.

— Тогда я тоже буду ночевать в коридоре… потому что это нечестно. Я была неправа, а страдаете вы, — пробурчала она, глядя в пол.

— Ниа, не говорите глупости, — оборвал её Солус. — Идите в купе, я скоро приду.

Она ещё немного потопталась и побрела к себе. Потом достала из сумки деньги и пошла к проводнику.

Когда Ниа вернулась, Солус уже сидел на своём месте и смотрел в окно, в котором уже ничего нельзя было разглядеть.

— В этом поезде выбор ещё меньше, — сказала Ниа, показывая ему свои покупки. — Только сок. Я не знала, какой вы любите, поэтому взяла апельсиновый и вишнёвый. Вы какой будете?

Он не ответил.

— Тогда я возьму апельсиновый, а вам оставлю вишнёвый, — она робко пододвинула к нему упаковку с прилепленной трубочкой.

На самом деле, Ниа больше любила вишнёвый сок, но решила, что так хоть немного отплатит ему за свою бестактность.

Поезд, не останавливаясь, ехал вперёд. Ниа давно выпила свой сок, а Солус по-прежнему смотрел в окно.

— Вы не хотите спать? — спросила девушка.

— Не хочу, — ответил он. — А вот вам пора ложиться. Стол не самое подходящее место для сна.

— Хорошо.

Она снова сходила к проводнику, взяла два одеяла и два комплекта белья. Один положила на краешек его полки, а второй развернула.

— Вам помочь? — спросил он, увидев, как она потянулась к матрасу.

— Нет-нет, — быстро сказала Ниа. — В университете я была чемпионом по доставанию матрасов… Только последнее время мне практики не хватает, — добавила она, когда белый тюк чуть не скатился ей на голову.

Ей так хотелось, чтобы он улыбнулся. Но для Солуса её шутки были не смешны. «Дурацкая шутка, она бы никого не рассмешила», — вздохнула Ниа, застилая постель.

Она скинула сапоги и забралась под одеяло. Последнее, что Ниа увидела, перед тем как заснуть, — его лицо, освещённое холодными белыми фонарями.