Упрямый Галилей
Шрифт:
Здесь уместно еще раз остановиться на позиции Урбана VIII. Напомню, что, согласно свидетельствам Томмазо Кампанеллы (1630) и кардинала Цоллерна (1624), папа поначалу относился к теории Коперника весьма терпимо – по крайней мере не считал ее ересью. Однако к началу сентября 1632 года позиция Урбана стала много жестче, и в беседе с Никколини Святейший назвал «Dialogo» «очень вредной для религии книгой» 1323 , а от такой оценки уже один шаг до объявления автора если не «формальным (закоренелым) еретиком», то «сильно заподозренным в ереси». Выше я уже писал о возможных причинах подобной эволюции во взглядах понтифика, делая акцент на религиозно-политических и личностно-психологических аспектах. Однако не исключено, что была еще одна причина неприязненного отношения Урбана VIII к книге Галилея, отчасти связанная с делом Моранди и вообще с отношением понтифика к астрологическим прогнозам, особенно с политической подоплекой.
1323
Galileo Galilei. Le opere… Vol. XIV. P. 384.
Вряд ли дело Моранди имеет прямое отношение к процессу над Галилеем. Более того, астрологические предсказания и защита гелиоцентрической теории – вещи разные (астрологи с равным воодушевлением работали и во времена господства теории Птолемея, и после коперниканской революции). И тем не менее не лишено, на мой взгляд, оснований предположение Э. Мак-Маллина 1324 , что Урбан мог усмотреть в этих двух явлениях (юдициарной астрологии и защите коперниканства) если не аналогию, то известный параллелизм, поскольку и астрологи, и Галилей входили в обсуждение тех сокровенных тайн бытия («тайн, скрытых в Божественном уме»), которые, по мысли верховного понтифика, уму человеческому раскрыть не дано. И всякие человеческие претензии на знание тонких взаимосвязей между положением небесных светил и судьбами людей и государств, равно как и на обладание физически истинной теорией строения мира, не просто абсурдны, но и опасны. В этом, по сути, и заключался пафос папской буллы «Inscrutabilis» (апрель 1631 года), о которой уже шла речь в разделе, посвященном делу Моранди. Подобно астрологам, Галилей претендовал на достоверное знание того, что несовершенному человеческому уму недоступно 1325 . Именно поэтому Урбан и заявил Никколини 4 сентября 1632 года, что первый математик и натурфилософ великого герцога Тосканы «имел наглость влезть туда, куда ему не следовало проникать: в самые серьезные и опасные вопросы, которые могут возбуждать [умы] в это время» 1326 . По мнению Святейшего, Галилей, защищая гелиоцентрическое учение как истинную теорию строения мира, посягнул не только на традиционное понимание отдельных фрагментов Библии – как раз вопросы библейской экзегетики волновали Урбана в этой истории много меньше, чем других теологов, – а на куда более существенные вещи – на догмат о божественном всемогуществе, о божественной свободе 1327 . Поэтому в его, Урбана, представлении, речь шла именно о доктринальном вопросе. И если Беллармино рассматривал посягательство на гелиоцентризм, нашедший свое выражение в Священном Писании, как вопрос веры, исходя из природы самого библейского текста («если это и не вопрос веры ex parte objecti, то это вопрос веры ex parte dicentis»), то Урбан VIII пошел много дальше: для него это вопрос веры, поскольку космологическая полемика, как она велась Галилеем, оказывалась соотнесенной с природой самого Бога. При этом защита Галилеем физической истинности гелиоцентризма, по мысли Урбана, не только противоречила догмату о божественном всемогуществе, но и игнорировала предопределенные Всевышним границы человеческого познания.
1324
McMullin E. The Galileo affair: two decisions… P. 205.
1325
«Galileo was implicitly claiming definitive knowledge of something that lay beyond the reach of human inquiry» (Ibid. P. 205).
1326
Galileo Galilei. Le opere… Vol. XIV. P. 383.
1327
«…the challenge to established Christian belief in God’s creative freedom implicit in Galileo’s Copernican affirmation, as well as in the earlier appeal to a threatening astrological forecast» (McMullin E. The Galileo affair… P. 206).
Таким образом, получается, что если историческая реконструкция Мак-Маллина правильна (а рациональное зерно в его рассуждениях, бесспорно, есть), то позиция Урбана VIII никаких кардинальных изменений с годами не претерпела 1328 , хотя жесткость, с которой он ее отстаивал, и характер соответствующих папских решений зависели, разумеется, от многих обстоятельств. Почему же тогда Галилея не обвинили именно в отрицании догмата о божественном всемогуществе? По мнению Мак-Маллина, подобное обвинение выглядело бы «слишком частной теологической деталью (too theologically technical)» 1329 – оно не было бы понято большинством мирян и даже частью духовенства. Ведь многие могли бы возразить, что, кстати, и сделал Никколини в беседе с Урбаном VIII 13 марта 1633 года, в том духе, что Бог, конечно, всемогущ и в своем бесконечном могуществе и бесконечной мудрости может продуцировать имеющееся состояние дел многими способами, но вдруг Галилей «угадал» (возможно, в силу ниспосланного Господом чудесного озарения) божественный modus operandi и в будущем появятся неопровержимые свидетельства истинности гелиоцентрической картины мира (что, как мы видели, в принципе допускали и Беллармино в 1616 году, и Урбан в 1630). И что тогда? Каяться, что возглавляемая его святейшеством Священная канцелярия малость погорячилась?
1328
«…the harshness of his criticism of the Dialogue did not entail a change of mind on his part after all» (Ibid.).
1329
Ibid.
Короче, зачем строить обвинение, используя столь тонкие материи, когда можно осудить Галилея просто за то, что он не подчинился предписанию Сегицци и защищал учение, «противное Священному Писанию», не очень усердствуя при этом в употреблении слов «ересь» и «еретик» и ни в коем случае не давая в приговоре точной теологической оценки самой теории Коперника? И Урбан VIII к этим доводам (возможно, высказанным кардиналом Барберини и Макулано 1330 ) прислушался (возможно, не без некоторого внутреннего сопротивления).
1330
Ibid. P. 207.
В итоге, тексты констатирующей части приговора (его преамбулы) и отречения оказались более мягкими, чем это могло бы быть, судя по характеру Summarium. О несоответствии понимания гелиоцентрической теории как абсолютной физической истины догмату о божественном всемогуществе речи в Sentenza вообще не было (акценты были другие – в частности, на поддержке Галилеем коперниканской космологии как вероятной гипотезы), и приговор был одобрен папой только in forma communi (в основном), формально оставаясь постановлением Священной канцелярии и потому не обладая статусом «непогрешимости» 1331 . Как заметил Декарт в одном из писем Мерсенну (апрель 1634 года),
1331
Замечу, что декрет от 5 марта 1616 года также был одобрен Павлом V in forma communi, а не in forma specifica, вследствие чего он оставался актом Конгрегации Индекса, не исходящим непосредственно от Святейшего, который считался догматически непогрешимым (то есть его непогрешимость относилась лишь к вопросам веры и морали, причем имеются в виду догматические определения, данные верховным понтификом ex cathedra, от лица всей католической церкви).
…я не вижу, чтобы это осуждение подтверждалось соборным решением или папой, оно исходит исключительно от собрания кардиналов. Поэтому с теорией Коперника может случиться то же, что и с теорией антиподов, которая некогда была осуждена подобным же образом 1332 .
Кроме того, в 1651 года астроном из Феррары Джованни Баттиста Риччоли, иезуит и, замечу, противник гелиоцентризма, писал:
В силу того, что по этому делу не было догматического решения, принятого либо папой, либо Собором под руководством папы и с Его одобрения, утверждение о том, что Солнце движется и Земля неподвижна, не является… доктриной веры. Однако каждый католик обязан подчиняться декрету Конгрегации [святой инквизиции] или по крайней мере не учить тому, что прямо противоречит этому декрету 1333 .
1332
Galileo Galilei. Le opere… Vol. XVI. P. 89. Декарт имеет в виду письмо папы Захария I святому Бонифатию, в котором говорилось, что священник по имени Вигилий (Vigilius), утверждавший, будто на другой стороне Земли живут люди (антиподы), должен быть за такие воззрения осужден. Но осуждения не последовало. Более того, Вигилий стал епископом Зальцбурга.
1333
Riccioli G.B. Almagestum nouum… P. 162.
И еще одно высказывание, принадлежащее профессиональному теологу, математику и астроному Хуану Карамуэлю:
Кардиналы своим заявлением [1633 года] не придали утверждению о движении Земли статус ереси <…> ибо когда некое мнение осуждается кардиналами, оно осуждается как некое практическое соображение. Осужденное таким образом положение не становится ересью, но оно теряет всякий внешний авторитет и становится для любых практических целей невероятным … 1334
1334
Caramuel y Lobkowitz J. Theologia moralis fundamentalis… Vol. I. P. 104 – 106. См. также: Fleming J. Juan Caramuel on the Nature of Extrinsic Probability. К сказанному следует добавить, что положения учения Коперника о неподвижности Солнца в центре мира и движении Земли, которая не находится в центре Вселенной, в приговоре получили жесткую оценку (они были объявлены еретическими), тогда как в декрете Конгрегации Индекса от 5 марта 1616 года они характеризовались как «ложные и противоречащие Священному Писанию».
Однако эти более поздние, хотя авторитетные и во многом справедливые оценки, мало соотносятся с реальной ситуацией в римской курии 1633 года. А кроме того, инквизиторы иногда применяли (юридически некорректно) термин «еретический» к вольнодумным или нечестивым высказываниям или действиям, которые могли свидетельствовать о приверженности к той или иной ереси. Как заметил Паоло Сарпи, римская курия имела обыкновение называть ересью все, что ей не нравится 1335 .
1335
Speller J. Galileo’s inquisition trial revisited… P. 149, 164 – 170, 266 – 268, 297 – 298, 304 – 320, 344.
После того как приговор был оглашен, перед Галилеем положили текст отречения, который он, стоя на коленях и держа в одной руке горящую свечу, а другую опустив на Библию, произнес вслух:
Я, Галилео, сын покойного Винченцо Галилея из Флоренции, семидесяти лет от роду, явившись лично в суд и преклонив колена перед вами, Высокопреосвященнейшие и достопочтеннейшие кардиналы, Генеральные Инквизиторы по ереси всего христианского мира, имея перед глазами Святое Евангелие, на которое возлагаю руки, клянусь, что всегда верил, верю и ныне и с помощью Божьей и впредь буду верить во все то, чего держится, что проповедует и чему учит Святая католическая и апостольская церковь. После того как предписанием святой инквизиции мне было официально приказано, что я должен совершенно отказаться от ложного мнения, будто Солнце есть центр мира и не движется, а Земля не есть центр и движется, и что нельзя держаться, защищать и преподавать каким бы то ни было образом, ни устно, ни письменно, названной ложной доктрины; и после того как мне было объявлено, что названная доктрина противоречит Священному Писанию, я написал и опубликовал книгу, в которой трактую об этой самой доктрине, осужденной в прошлом, и с большой убедительностью привожу аргументы в ее пользу, не давая никакого решения (senza apportar alcuna solutione) 1336 , поэтому святая инквизиция сочла меня сильно заподозренным в ереси, то есть в том, что я держался и верил, будто Солнце есть центр мира и недвижимо, а Земля не есть центр мира и движется (заметим: в тексте отречения вина Галилея ограничена его приверженностью теории Коперника, но о том, что он говорил об этой теории как о вероятной, не сказано ничего, и уж тем более, как и в приговоре, не упоминалось о его трактовке гелиоцентризма «в абсолютной манере»; между тем согласно правилам инквизиции виновный должен был отречься от каждой ереси, в которой его обвиняли. – И.Д.). Посему, желая изгладить из голов Ваших Высокопреосвященств и каждого верующего христианина это сильное подозрение, по справедливости питаемое ко мне, я с чистым сердцем и непритворной верой отрекаюсь, хулю и проклинаю вышеназванные заблуждения и ереси и вообще все и вся заблуждения, ереси и секты, противные Святой Церкви, и клянусь, что впредь никогда более не буду высказывать и утверждать вещей, из-за которых можно было бы питать ко мне подобное подозрение; если же я узнаю какого-нибудь еретика или заподозренного в ереси, то донесу на него в эту Священную канцелярию, или же инквизитору, либо ординарию той местности, где буду находиться. Клянусь также и обещаю исполнять и блюсти полностью все епитимьи, которые были или будут наложены на меня этой святой инквизицией, и если я, упаси Бог, нарушу какое-либо из сих вышеназванных обетований и клятв, то подлежу всем карам и наказаниям, которые Святыми канонами и другими установлениями, общими и частными, распространяются и налагаются на подобных преступников. Да поможет мне Бог и это Святое Евангелие, на которое я возложил руки.
1336
В переводе Б.Г. Кузнецова – «не приводя их заключительного опровержения» (Кузнецов Б.Г. Галилео Галилей… С. 217), в английском переводе М. Финоккьяро – «without refuting them in any way» (Finocchiaro M.A. The Galileo Affair… P. 292).
Таким образом, Галилея вынудили признать, что в 1616 году он получил строгое предписание не придерживаться, не защищать и не преподавать «каким бы то ни было образом, ни устно, ни письменно» учение Коперника, что несколько расширяло обвинение, обрисованное в преамбуле приговора.
Еще раз подчеркну – отречение являлось рутинной процедурой, когда трибунал доказывал обоснованность обвинений в формальной ереси или в сильном подозрении на ересь, и текст отречения строился по стандартной схеме. Но Галилею от этого было не легче. Психологически он воспринял отречение как унижение, а приговор считал совершенно несправедливым, ибо его вынудили отречься и проклясть то, что он считал научной истиной. А кроме того, все, что он высказал в свою защиту, было оставлено без внимания («had counted for nothing», как выразился Спеллер 1337 ). Позже, 7 марта 1634 года, Галилей напишет Диодати:
1337
Speller J. Galileo’s inquisition trial revisited… P. 346.
…В том, что касается тех двух вещей, которые мы только и должны ценить более всех остальных – я имею в виду жизнь и репутацию <…> никакого вреда мне не было причинено <…> а ложь и несправедливость, которые зависть и злоба вылили на меня, меня не терзали и не терзают 1338 .
Однако то были слова самоутешения. В письме польскому королю (лето 1636 года) Галилей, вкратце упомянув об обвинениях в свой адрес, а также о приговоре и запрете «Dialogo», признался, что глубоко переживает этот позор («io con ignominia afflitto» 1339 ). И таких свидетельств можно привести много. Вместе с тем благодаря своему уму, энергии и помощи друзей Галилей нашел в себе силы (и довольно скоро) вернуться к научным занятиям.
1338
Galileo Galilei. Le opere… Vol. XVI. P. 59.
1339
Ibid. P. 458.