Чтение онлайн

Паджеро снова съездил к обрыву: гранитная отливка моста, висящая между синими линиями поля достигла уже середины, и снизу, с острова, к ней тянулся квадратный палец опоры, пока ещё невысокий, но подрастающий с каждыми опрокинутыми санями с песком или щебнем.

"Похоже, сегодня закончат", - подумал капитан, разыскивая Бальсара.

Маг сидел в шатре, вытянув длинные ноги в стоптанных сапогах и ярко-желтого цвета штанах в сторону казанка с раскалёнными угольями - грелся после долгого осмотра сделанной части моста.

–  Вы бы лучше выпили горячего вина, уважаемый маг. Изнутри - греться намного быстрее, да и приятнее.

–  А, это вы, неутомимый капитан! Проходите, садитесь. Горячее вино, конечно, здорово, но у нас все запасы за ночь вышли, а нового ещё не подвезли.

–  Я распоряжусь, а пока - вот, у меня во фляге кое-что булькает. Не откажите в любезности, отпейте.

–  Лихо вы изъясняетесь по придворному, словно говорит со мной не солдат, а тот хлыщ в кружевах и лентах.

–  Вы о министре Двора Мороне? Заверяю вас, маг, что он достойный человек, хотя и министр. Могу я вас спросить, где вы достали штаны столь редкой окраски?

–  К нам заезжал летом один прощелыга-коробейник. Вот где язык подвешен: "Здравствуйте, вам страшно повезло… Дешевле, чем везде… Остались последние, и только для вас… Последняя раттанарская мода - яркие цвета в самом сочном сочетании…". Ну и всё такое прочее. Уговорил меня, да и не только меня: мы понабирали всякого хлама - складывать некуда. Вот и ношу - к счастью, под мантией не видно. У меня ещё красные есть. А вас сильно раздражает цвет моих штанов?

–  Нет, ни в малейшей мере, просто любопытство, и ничего более. Что доложить Его Величеству?

–  Скажите, что сегодня закончим, если выдержат лошади.

–  Почему лошади?

–  Возят-то они, и всё бегом, всё бегом. Им бы отдых дать, часов на шесть. Загоним - жалко.

За разговором не заметили, как опустошили флягу. Перевернув ее горлышком вниз, и убедившись, что она бесповоротно пуста, Бальсар вернул её капитану с горестным вздохом:

–  Так вы не забудьте, капитан, пришлите жаждущим строителям чего-нибудь жидкого, но ни в коем случае не сухого. А мы уж тут постараемся.

Илорин прошёл в комнату к Велесу.

Министр, бледный, лежал с открытыми глазами, глядя куда-то в пустоту. На вошедшего Илорина он едва посмотрел и снова отвёл глаза.

–  Как вы себя чувствуете, министр? Её Величество тревожится за ваше здоровье.

Велес шевельнул губами, пытаясь что-то сказать: не получилось. Тогда он сделал лейтенанту знак склониться ниже и в подставленное им ухо совершенно нормальным шепотом, без срывов и стонов, произнёс:

–  Будьте осторожны с баронессой - слишком нездоровое любопытство. Не сболтните лишнего.

Илорин отодвинулся - поглядеть, не бредит ли. Прямо мания какая-то. Везде ему мерещатся заговорщики и мятежники.

Одно мгновение на Илорина смотрели внимательные цепкие глаза Велеса, затем взгляд снова стал пустым и бессмысленным. Двинулся что ли министр после ранения? Надо ему прислать лекаря получше…

Так и не получив ответа на свой вопрос о здоровье, лейтенант попрощался и вышел.

В коридоре ждал лакей, который повёл его к баронессе.

–  Ах, лейтенант, я так рада, что вы не отказали в любезности одинокой женщине. Вы настоящий солдат - явились по первому же зову…

–  В этом нет моей заслуги, госпожа баронесса - у меня поручение к вам от Её Величества. Вот, возьмите…

–  Что это?

–  Приглашение во дворец, я думаю.

–  Да, действительно, королева зовёт и меня, и мою дочь. Вы не знаете, зачем мы могли понадобиться Её Величеству?

–  Я могу только догадываться, но это не значит, что мои догадки верны.

–  Не угодно ли вам выпить вина, господин лейтенант?

–  Благодарю вас, госпожа баронесса.

–  Не будет ли с вашей стороны должностным преступлением, если вы поделитесь со мной своими догадками?

–  Я знаю, что свободно место фрейлины в свите Её Величества. Других догадок у меня нет. Если вы соберётесь достаточно быстро, я готов вас сопровождать: на улицах небезопасно.

Некоторое время баронесса помолчала, не зная которому из своих желаний отдать предпочтение: ей хотелось и отказаться, унизив тем бывшую прачку, и очень хотелось попасть во дворец, и, затем, отдав Сулу во фрейлины, бывать там, на правах матери, в любое время. Наконец, приняв решение, она позвала:

–  Сула, доченька, где ты?

–  Я здесь, мама. Рада видеть вас, господин лейтенант.

–  Собирайся, дорогая, мы едем во дворец.

–  Я хотела бы остаться дома, если ты не против, мама.

–  На этот раз против: от приглашений Её Величества не принято отказываться. Не оскорбляй королеву, душенька. Господин лейтенант любезно согласился нас сопровождать. Иди, собирайся, и не возись - нас ждут. А вы, наш славный герой, пока мы ждём мою дочь, поведайте мне про свои вчерашние подвиги против мятежников и врагов Короны. Да вы не смущайтесь, герой. Рассказывайте, как вы выследили заговорщиков и попытались их задержать. Ещё вина?

–  Вы слишком много внимания уделяете трём незадачливым уличным грабителям, госпожа баронесса. Или у вас есть основания считать иначе?

Что ни говори, а умел лейтенант Илорин задавать неудобные вопросы не хуже дамы Лендоры, и баронесса, смешавшись, завела безопасный разговор о погоде, не касаясь больше вчерашних событий.

А Илорин, поддерживая светскую беседу, размышлял, что Велес, похоже, прав. И что во дворце за Лендорой нужен глаз да глаз, чтобы не дать её любопытству узнать слишком много. И что Джаллону следует взять баронессу под наблюдение - вреда от этого не будет. И что Велеса из дома Инувика надо забирать, и чем скорее, тем лучше: дальше оставаться ему тут опасно.

Четвёртый день первосвященник Ардифф скрывался в своих покоях, никого не принимая и ни с кем не переписываясь.

Жёсткий метод воздействия, применённый к нему Паджеро и Илорином, мог бы сломать любой характер, но у Ардиффа характера не было: его сущность состояла только из одного слова - "хочу". И сейчас его "хочу", наткнувшись на чужое "нельзя", просто выжидало благоприятного момента.

Ардифф пил, ел, спал, но это - так, для рассеивания скуки. Главное - он ждал, когда на него перестанут обращать внимание люди Паджеро, когда всем вокруг станет не до него. Он никогда ничего не забывал и никому ничего не прощал, и горе - обидевшим его.