Чтение онлайн

– Он в любом случае погиб просто так, – жестко ответил Дорошин. – Он не занимался кладоискательством, более того, он вообще не имел понятия, что именно у них с Татьяной ищут. Но что-то ценное в доме есть. Это несомненно. Преступник целеустремленно идет к своей цели. Я бы даже сказал, методично. Раз за разом убирая на своем пути все возникающие преграды. Он уверен, что токменевское наследство существует.

– Тогда где оно может быть спрятано?

– Да черт его знает, – пожал плечами Дорошин. – Может, в землю закопано. Участок-то большой. Но думаю, что наш гость за пару часов управится.

Через окно Лена увидела, как теперь человек с металлоискателем обследует землю в саду.

– А если нет?

– Значит, будем думать дальше.

Однако поиск в саду ничего не дал. Закончивший работу специалист доложил об этом руководству, попрощался со всеми и уехал. По Гришиному лицу Лена прочитала, что он разочарован. На мгновение мелькнула мысль, что это он может стоять за поиском сокровищ, и тут же ушла. Нет, она сама говорила Татьяне, что ее сын – отличный парень. Не мог он убить собственного отца, не мог.

К ужину вернулся Горелов, которого выгнали из-под дверей реанимации, велев приходить утром. Приехал и Бекетов, уставший и злой. Четверка опять уединилась в кабинете. Следователь рассказал, что Петр Волков держался спокойно. Будучи адвокатом, осведомился, в качестве кого вызван на допрос, когда услышал, что в качестве свидетеля, улыбнулся.

– Вот наглец, – не выдержал Горелов. – А почему вы ему не сказали, что он подозреваемый?

Дорошин вздохнул.

– Видите ли, Вадим, подозреваемым человек становится только в четырех случаях. Первый – это если в отношении него возбуждено уголовное дело. В случае с Волковым это не так. Второй – если он был задержан в соответствии со статьями 91 и 92 Уголовного кодекса. Однако, если я правильно понимаю, нашего фигуранта никто не задерживал. Да, Владимир Николаевич?

Бекетов отрицательно покачал головой.

– Значит, я прав. Третий вариант – если бы к Волкову была применена мера пресечения до предъявления обвинения в соответствии со статьей 100 УК. Но и это не наш случай. И четвертая возможность – это вручение уведомления о подозрении в совершении преступления.

– Так и надо было вручить это уведомление. Мы же его подозреваем. Точнее, вы.

– Все улики, которые у нас есть, косвенные, – сообщил Бекетов. – Да это и не улики вовсе. Наезды в Рыбинск, визит в гостиницу, девичья фамилия жены, телефонный разговор про сервиз. Наш подозреваемый, который официально вовсе не подозреваемый, опытный адвокат. Да он бы от меня мокрого места не оставил, попробуй я вручить ему уведомление о подозрении.

– И что? Как свидетель, он отказался от показаний, уверяя, что ничего не видел и не знает?

– Нет, спокойно и довольно откровенно ответил на все мои вопросы, хотя и не понимал, почему я интересуюсь его командировками в Рыбинск. У меня сложилось впечатление, что ему совершенно нечего скрывать. Или он талантливо играет, что, конечно, тоже не исключено.

– И что именно он рассказал? – не вытерпела Лена.

– В Рыбинске у него живет клиент, с которым он много лет сотрудничает. Поэтому командировки туда периодически случаются. Если он ездит туда один, без жены, то останавливается в отелях, потому что Терентьевы, родители его Гелены, от их брака не в восторге. Обычно выбирает отель на Введенской, потому что любит вид из окна на реку. В тот визит там не было мест. Мол, поэтому и остановился в «Усадьбе». О том, что гостиница принадлежит вам, господин Горелов, он вообще не знал, да и вас до юбилейного вечера никогда не видел.

– Я тоже его не видел, – буркнул Вадим. – И ничуть бы не расстроился, если бы не знал и дальше.

– Ни о каком наследстве Токменевых господин Волков, по его словам, никогда не слышал, как и о том, что какие-то предки его жены работали в доме адвоката Леонтьева. В этом месте нашей беседы он выглядел непритворно удивленным тем, что следователя, ведущего дело об убийстве Эдуарда Киреева, могут интересовать события, как он выразился, дремучей древности.

– И вы ему поверили? – спросил Горелов.

– Вера – понятие иррациональное, – покачал головой Бекетов. – А я по роду своей деятельности привык опираться на факты. А они таковы, что на момент покушения на Невскую Петр Волков находился в служебной командировке в Петрозаводске. И в последующую ночь, когда злоумышленник залезал в вашу, Вадим, комнату, тоже. Это подтверждает персонал гостиницы, в которой он останавливался. В Москву он прилетел на следующее утро, и регистрация на рейс в наличии. Кстати, я на всякий случай проверил, где находился Волков в день убийства Владимира Невского. Отдыхал на сказочном Бали, вместе со своей красавицей-женой. Так что алиби у него отсутствует только на ту ночь, когда убили Киреева. Точнее, его алиби подтверждает только жена, что можно не принимать во внимание. Но все остальные нападения он точно совершить не мог.

– А сервиз? Тот, разговор о котором слышала Ирина Волкова.

– Тут любопытно, – Бекетов усмехнулся, – и очень точно характеризует морально-деловые качества ее бывшего мужа. Один из постоянных клиентов Волкова решил приобрести антикварный сервиз для своего дома. Волков, как поверенный в делах, обеспечивал юридическую чистоту сделки. Ну и за спиной клиента сговорился с владельцем сервиза о том, что они завысят цену процентов на десять и эту сумму распилят между собой. Однако покупатель оказался недоверчивым и решил провести экспертизу. Вот ушлый Волков и пытался договориться с экспертом, чтобы тот не снижал заранее названную цену.

– Нашел место, – хмыкнул Горелов. – На юбилее. «Ни сна, ни отдыха измученной душе», как говорится. И во сколько оценивалась покупка, чтобы имело смысл пилить пополам десять процентов стоимости? Насколько антикварен этот самый сервиз?

– Я уточнил, – невозмутимо ответил Бекетов. – Не надо сомневаться в моем профессионализме. Более того, еще и поговорил с продавцом. Сервиз из мейсенского фарфора с росписью и золочением. Произведен в Германии в сороковых годах двадцатого века. Столовый, на двенадцать персон. С рисунком «Галантная сцена по мотивам Ватто». Состоит из семидесяти двух предметов. Ну, сами знаете… Тарелки глубокие, мелкие, закусочные, пирожковые, всякие блюда разных диаметров, селедочницы, супница, салатница, горчичница и прочие солонки и емкости для хрена. Все в отличном состоянии. Продавец хотел получить за него два с половиной миллиона рублей, изначально выставив на продажу за два миллиона шестьсот шестьдесят тысяч.

– Оставил место для торга, – понимающе добавил внимательно слушающий Дорошин.

– Именно так. Однако господин Волков предложил назвать покупателю сумму в два миллиона девятьсот тысяч, чтобы после торга скинуть ее на стольник. Из получившейся цены в два восемьсот он был готов отдать продавцу два миллиона пятьсот пятьдесят тысяч, а двести пятьдесят оставить себе.

– Понятно. Мелочь по карманам тырит, – отметил Горелов.

– Не такая уж и мелочь. Жена-балерина недешево обходится в хозяйстве. Даже адвокату.

Информация о сервизе Лену заинтересовала. Было в ней что-то важное, однако сосредоточиться на промелькнувшей у нее мысли она не успела.

– Это явно не тот сервиз, который мы ищем, – ворвался в ее размышления голос мужа. – Мейсенский фарфор сороковых годов двадцатого века никак не мог входить в наследство Токменевых, скончавшихся много раньше. Но цена впечатляет, конечно. Если этот сервиз готовы купить почти за три миллиона, то сколько же стоит столовое серебро и посуда девятнадцатого века?