Чтение онлайн

Ну да. Сервиз не тот, а значит, не имеет отношения к убийству Эдика. Лена вздохнула.

– А Михаил Галкин? Вы обещали поговорить с прорабом, который вел ремонт в этом доме, – напомнила она следователю. – За те десять месяцев, на протяжении которых он бывал здесь ежедневно, ничего подозрительного не происходило? Или вы из-за допроса Волкова не успели добраться и до Галкина тоже?

Бекетов посмотрел на нее с укоризной.

– Разумеется успел. Но этот прораб ничего не видел и не слышал. За то время, что шел ремонт, ничего странного он не заметил. Пару раз заглядывали разные соседи, в том числе Кисловские. По их словам, хотели посмотреть на строительные решения. Галкин их на объект пускал, даже хозяев в известность не ставил. Мол, что плохого, если люди посмотрят на используемые при ремонте материалы, да еще и в пустом доме? В случае Кисловских, к слову, это закончилось тем, что они наняли ту же бригаду на работу. Так что ремонтникам от таких визитов действительно сплошная выгода. Никто никаких поисков в доме не вел. По крайней мере, во время пребывания там бригады.

– Но на ночь же они там не оставались? – уточнил Дорошин.

– Нет. Работы велись с девяти утра до семи-восьми часов вечера, после чего рабочие расходились по домам. Они все местные, не мигранты. Просто работяги, приехавшие из других городов и снимающие на паях четырехкомнатную квартиру на окраине. Кроме Галкина, который живет поблизости. Ему новые объекты именно в поселке художников выгоднее всего. Не надо тратить время на дорогу. Именно поэтому он оставался здесь, в доме, позже других, доделывая какие-то мелочи, требующие не мастерства, а въедливости. Но с восьми вечера и до утра дом оставался пустым.

– И забраться в него мог кто угодно.

– Никто в него не забирался, – уныло сказала Лена. – Иначе не было бы необходимости искать в нем что-то сейчас. А именно эти поиски и встревожили Эдика. Мы опять уперлись в стену. Нет ни одного подозреваемого, ни улик, ни доказательств.

– Не совсем так, – не согласился муж. – По крайней мере, мы смогли точно установить, что именно ищут. Из-за чего весь этот сыр-бор. А все остальное обязательно распутается. В любом следствии всегда есть период накопления тумана, но рано или поздно он рассеивается. Правда, Владимир Николаевич?

– Точно, – подтвердил Бекетов. – Мы знаем, что именно ищет преступник и что это что-то должно быть здесь, в доме. А значит, рано или поздно он обязательно повторит свою попытку. И наша задача ее ускорить.

– А как? – спросила Лена.

Муж ласково улыбнулся ей.

– Что-то ты стала недогадливой, моя дорогая сыщица. Ловлей на живца, разумеется. Нам надо распустить слух, что мы узнали о том, что в доме спрятан клад, и вот-вот его найдем.

Сначала была полная чернота, такая густая и вязкая, что от нее не было спасения. Вот просто ни малейшего шанса. При этом спасаться совершенно не хотелось. В этой губительной, Нина это знала, черноте не существовало ни боли, ни тревоги, ни тоски. Она манила к себе, как пропасть.

Нина однажды испытала это чувство неукротимого желания сделать шаг, всего один маленький шажок с обрыва, на котором они стояли вместе с Володей. Они тогда впервые поехали отдыхать одни, без Никиты, оставив пятилетнего сына Володиной маме, и выбрали Дагестан. В то время еще не обжитой туристами, необорудованный и оттого особенно привлекательный.

Первую неделю они уходили с пляжа только поесть и переночевать, вот как соскучились по морю. Но потом пляжный отдых потихоньку приелся, как приедается все хорошее и очень любимое, и Володя предложил скататься до Сулакского каньона.

Располагался он не так уж и далеко от Махачкалы, всего-то часа полтора езды от того места, где они сняли комнату на побережье. Никогда до этого Нина про этот каньон и слыхом не слыхивала. Володя утверждал, что он один из глубочайших в мире, по крайней мере, точно глубже Великого каньона в Колорадо.

Смотровая площадка, на которую они тогда пришли, чтобы с высоты посмотреть на речку Сулак, была совершенно ничем не огорожена. Она представляла собой огромный, висящий над пропастью камень, внизу тонкой ленточкой вилась река. Вода в ней сверху казалась изумрудной, и все-таки от того, что под ногами не менее шестидесяти метров, Нине тогда казалось, что сразу под камнем, на котором она стояла, разливалась та самая смертельная чернота, в губительности которой крылось что-то привлекательное.

Один неверный шаг или коварный порыв ветра – и все могло кончиться. Думать об этом было жутко и сладостно одновременно. И Нина маленькими шажками дошла до самого края камня и застыла, борясь с искушением шагнуть в черную пустоту. Володя тогда, видимо, что-то почувствовал, потому что резко отдернул ее от обрыва, и они поехали обратно, не задерживаясь более.

Вот и сейчас чернота, поглотившая Нину, казалась сродни той, сулакской, только она совершенно не хотела отпускать, мягко покачивая Нину, и та, словно на волнах, опускалась вниз и взмывала вверх, впервые за три с половиной года, прошедшие со дня смерти мужа, чувствуя себя совершенно безмятежно.

Потом появился цвет. В голове и в глазах, хоть они и были закрыты, все время мелькали радужные круги, какие возникают при попадании бензина в лужу. Они сходились и расходились, кружились, вызывая головокружение и тошноту, и Нина пыталась кричать, чтобы их отогнать и снова оказаться в спасительной черноте.

Из горла вырывался только жалобный стон, ничего больше, но она об этом не знала. Круги становились все больше и ярче, соединяясь и сливаясь в одно большое разноцветное пятно. В этом пятне отчетливо выделялись семь цветов, последовательно сменявших друг друга. Красный, оранжевый, желтый, зеленый, голубой, синий, фиолетовый.

– Каждый охотник желает знать, – послушно забормотала она, не осознавая, что губы у нее шевелятся, но не издают ни звука.

– Что, Ниночка? Что ты сказала? – Ей послышалось или эти слова действительно предназначались ей?

Она никак не могла понять, кто с ней говорит. Кто обращается по имени. Мама? Сын? Свекровь? Новый знакомый, Вадим Горелов, такой опасный и привлекательный одновременно? Или покойный муж? И что это значит, что она тоже умерла?

Радужное пятно вдруг в одночасье превратилось в белое. В этом не было ничего удивительного, ведь всем известно, что белый свет при прохождении через призму превращается в радугу из семи цветных полос, которую Ньютон назван спектром. Каждый школьник, добравшийся на пути освоения наук к физике, знает, что это явление называется дисперсией. Нина говорила своим ученикам десятки раз, что оно объясняется зависимостью показателя преломления и скорости света в веществе от частоты или длины световой волны.

Белизна слепила, и Нина вдруг осознала, что смотрит в потолок. Белый-белый. Она чуть скосила глаза, увидела склонившееся над ней мужское лицо, совершенно незнакомое. Лицо смотрело с интересом, к которому примешивалась легкая тревога. На мужчине хлопковая рубашка цвета морской волны с треугольным вырезом, в котором курчавились темные волосы, и медицинская шапочка такого же цвета. Так. Это же врач.

– Очнулась, – с удовлетворением отметил тот. – Что с давлением?

Нина снова покосилась по сторонам, отметив неимоверное количество медицинских приборов, которым она не знала названия. На большом мониторе мигали какие-то цифры, но наклонившийся над ней человек смотрел не на него, а ей в лицо. От монитора к ней, Нине, тянулись какие-то трубки. Значит, она в больнице.