Чтение онлайн

«Оба, как Геринг, так и Рыдз-Смиглы, остались довольны беседами, — писал Литвинов. — Геринг говорил, что его еще никогда не встречали так дружески в Польше, как в этот раз, и он надеется, что путем упорной работы удастся включить Польшу в военный союз. Он очень доволен отсутствием расхождений между польскими военными кругами и Беком, который, по мнению Геринга, уже теперь не прочь был бы заключить военный союз с Германией» [413] .

В агентурном сообщении советской разведки относительно беседы Геринга с маршалом Рыдз-Смиглы, проходившей 16 февраля 1937-го в присутствии министра Шембека и германского посла в Варшаве фон Мольтке, будут зафиксированы слова Гитлера, которые тот передаст польскому руководству: «канцлер Гитлер поручил ему (Герингу. — С. Л.) самым категорическим образом подчеркнуть, что он теперь в большей, чем когда бы то ни было, степени является сторонником политики сближения с Польшей и будет ее продолжать».

Геринг уверял поляков, что с немецкой стороны нет никаких стремлений отобрать у Польши часть ее территории. Мол, Германия окончательно примирилась с нынешним территориальным положением. Германия и в мыслях не имеет нападать на Польшу, например, из-за «польского коридора». «Нам коридор не нужен. Я это заявляю со всей искренностью и со всей решительностью», — сказал Геринг.

А вот эти слова должны были особо понравиться полякам: «Точно так же, как Германия верит, что Польша не собирается отобрать у нее Восточную Пруссию и часть Силезии, точно так же и Польша может быть вполне уверена, что Германия не намерена отнимать у нее что бы то ни было из ее владений». Польское руководство, очевидно, было весьма польщено тому большому значению, которое придавал Берлин гарантиям «великой Польши» относительно территориальной целостности Германии.

Дабы усилить впечатление, Геринг особо подчеркнул, что в Берлине спят и видят Польшу в качестве именно «великой державы»: «сильная Польша, имеющая доступ к морю, с которой Германия сможет согласовать свою политику, Германии несравненно больше нужна, чем слабая Польша». Опять же общие угрозы. «Необходимо всегда помнить, что существует большая опасность, угрожающая с востока, со стороны России, не только Польше, но и Германии. Эту опасность представляет не только большевизм, но и Россия как таковая, независимо от того, существует ли в ней монархический, либеральный или другой какой-нибудь строй. В этом отношении интересы Польши и Германии всецело совпадают», — обрисовал Геринг точки соприкосновения интересов. И добавил: «При таких условиях Польша может рассчитывать на помощь Германии… Все изложенное свидетельствует о необходимости согласования политики Польши и Германии».

Слова Геринга о «русской угрозе» попали, конечно же, в десятку. Рыдз-Смиглы согласился, что это действительно первейшая опасность, и заверил: «В случае конфликта Польша не намерена стать на сторону СССР, и по отношению к СССР она все более усиливает свою бдительность» [414] .

Безусловно, в свой актив мог записать Геринг и совместно изобретенную с поляками формулу, по которой Варшава впредь стала трактовать польско-французский союз. Еще осенью 1936-го Рыдз-Смиглы подтверждал своим французским коллегам готовность Польши воевать на стороне Франции, если она будет вовлечена в конфликт из-за Чехословакии. Теперь позиция Польши изменилась: «Польско-французский союз носит исключительно оборонительный характер и является только двусторонним, доказательством чего служит отношение Польши к Чехословакии», — заявили поляки Герингу. Геринг со своей стороны заверил, что в таком случае Берлин ничего против такого союза не имеет [415] .

Подобная трактовка французско-польского договора позволяла Варшаве требовать от Франции военной помощи в случае нападения на Польшу, но самой оставаться в стороне от конфликта, когда Франция выступит в поддержку других своих союзников — например, Чехословакии.

Впоследствии поляки зафиксируют именно такой подход к союзу с Францией непосредственно, перед самими французами. И Париж вынужден будет его принять (по принципу «с паршивой овцы хоть шерсти клок»), дабы удерживать Польшу хотя бы на таком непрочном поводке от оформления полноценного союза с Гитлером.

Примерно через год, в декабре 1937-го, глава французского МИД Дельбос перед визитом в Варшаву будет вынужден принять «предварительные условия», которые выдвинет Бек: «ничего не говорить в Варшаве об улучшении советско-польских и польско-чешских отношений». Дельбос заявит об этом советскому временному поверенному в делах в Польше Виноградову.

«Француз мне открыто говорил об этих предварительных условиях и о том, что поляков нельзя раздражать никакими советами, иначе они все сделают наоборот (эти слова главы французского МИД сами по себе забавны и характеризуют „адекватное“ польское руководство, которое, дабы продемонстрировать „независимость“ своей внешней политики, всегда было готово „на зло теще отморозить уши“. — С. Л.). Разумеется, Дельбос знал также заранее, что в Варшаве он не убедит Бека по вопросу о Лиге Наций и коллективной безопасности, что говорить с Беком по этим вопросам бесполезно. Таким образом, и это, правда, вслух не высказанное предварительное условие молчаливо было принято, и Дельбос не докучал и не раздражал Бека на этот счет и тем самым уступил в вопросе, казалось бы, являющемся краеугольным камнем французской внешней политики. Таким образом, центр тяжести с самого начала был перенесен на „билатеральные“ франко-польские отношения, что целиком соответствует концепции Бека», — сообщал Виноградов 12 декабря 1937-го в Москву [416] .

Фоном для визита Дельбоса стала бешеная кампания польской прессы против СССР и Чехословакии. Как докладывал в НКИД советский полпред в Варшаве, «поляки все сделают для того, чтобы запугать и обработать Дельбоса, ослабить франко-советские и франко-чешские отношения и подтолкнуть французов на капитуляцию перед Гитлером по австрийско-чешскому и другим вопросам» [417] .

Со страниц польских газет французам объясняли, что главная угроза цивилизации — это Коминтерн. Об этом Бек и Дельбосу заявил: «Франции и Польше угрожает не гитлеровская агрессия, а Коминтерн, т. е. СССР» [418] . Особый акцент польская пресса делала на закате системы коллективной безопасности и «победе концепции билатеральных договоров» [419] (прецедент которым был создан польско-германским пактом о ненападении в январе 1934-го). Дескать, даже Франция была вынуждена принять эти передовые подходы польской и германской дипломатии!

В беседе с Дельбосом, сообщал в НКИД Виноградов, «я охарактеризовал… общее направление польской внешней политики, подчеркнув ее прогитлеровский характер в вопросах Лиги Наций, системы коллективной безопасности и Малой Антанты, и констатировал, что внешняя политика Бека диаметрально противоположна внешнеполитической линии СССР и, надеюсь, добавил я, Франции» [420] . Главе французского МИД оставалось развести руками, мол, что с этими поляками поделаешь.

Таким образом, Гитлер мог праздновать успех. «Концепция билатеральных договоров» — это было именно то, что ему в тот момент требовалось. Применительно к польско-французскому союзу она означала, что Польша не выступит на стороне Франции, если последней придется защищать свои позиции в Центральной и Юго-Восточной Европе.

Это воспевание поляками «билатеральности» в пику коллективным системам безопасности не только характеризует недальновидность руководства межвоенной Польши, но в который раз воспроизводит ситуацию из известной песни — «на дурака не нужен нож…» Впрочем, в нашем случае нож тоже будет, но позже.

А в тот момент Гитлер, которому Польша временно (!) требовалась в качестве инструмента его политики, ловко подыграл польским шляхетским комплексам. Поляки бредили своим «национальным величием» и очень расстраивались, когда их не воспринимали «великими». Французские, английские, советские и т. д. дипломаты вели разговор с польским руководством с позиций реальности — не преуменьшая, но и не преувеличивая значение Польши. А вот Гитлер, в действительности глубоко презирая поляков и держа их деятелей за шутов, на словах (лично или устами Геринга) всегда был готов потешить шляхетское ухо высокопарными фразами о «великой Польше».

Дескать, зачем вам, панове поляки, эти коллективные системы, там ведущую роль будут играть другие, те, кто считают великими державами себя и не признают «великой державой» Польшу, не желают иметь с ней (Польшей) равноправных отношений. Зачем вам, полякам, к примеру, плестись в хвосте той же Франции с ее антантами и «восточными пактами», вы что, менее великие? Нет, панове, такой «великой державе» как Польша не пристало плыть в чужом фарватере. Вы вправе и в состоянии вести самостоятельную политику, как и подобает «великому государству». Вот, например, Германия готова садиться с Польшей за стол переговоров как с равноправным партнером.

Если я где-то и утрировал, то не много. Ибо именно под этим соусом — что, дескать, двусторонние договора обеспечивают «равноправие» на внешней арене и «самостоятельность» политической линии — поляки и воспевали концепцию билатеральности международных соглашений.

Раушнинг (Rauschning) Герман (07.08.1887–1982), партийный деятель, затем противник национал-социализма. В 1920-е, проживая в Данциге, возглавлял Германское культурное общество в Польше. В 1932 г. вступил в НСДАП и вскоре стал одним из ближайших советников Гитлера. В 1936-м эмигрировал сначала в Швейцарию, затем в Англию, а в 1948-м в США. Написал серию книг о Гитлере и политике нацистов — «Революция нигилизма» (1939), «Зов разрушения» (1940), «Консервативная революция», «Говорит Гитлер» (1941), «Зверь из бездны» (1940), «Время исступления» (1946).